Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Владимир Маяковский - Маяковский - Стихи 1912-1917

Проза и поэзия >> Русская и зарубежная поэзия >> Русская поэзия >> Владимир Маяковский
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Владимир Маяковский. Стихи (1912-1917)

ТРАГЕДИЯ

     ПРОЛОГ

     ДВА ДЕЙСТВИЯ

     ЭПИЛОГ


     Д Е Й С Т В У Ю Т:
Владимир Маяковский (поэт 20-25 лет). Его знакомая (сажени 2-3. Не разговаривает). Старик с черными сухими кошками (несколько тысяч

     лет). Человек без глаза и ноги. Человек без уха. Человек без головы. Человек с растянутым лицом. Человек с двумя поцелуями. Обыкновенный молодой человек. Женщина со слезинкой. Женщина со слезой. Женщина со слезищей. Газетчики, мальчики, девочки и др.


     ПРОЛОГ
В. М а я к о в с к и й
Вам ли понять, почему я, спокойный, насмешек грозою душу на блюде несу к обеду идущих лет. С небритой щеки площадей стекая ненужной слезою, я, быть может, последний поэт. Замечали вы - качается в каменных аллеях полосатое лицо повешенной скуки, а у мчащихся рек на взмыленных шеях мосты заломили железные руки. Небо плачет безудержно, звонко; а у облачка гримаска на морщинке ротика, как будто женщина ждала ребенка, а бог ей кинул кривого идиотика. Пухлыми пальцами в рыжих волосиках солнце изласкало вас назойливостью овода - в ваших душах выцелован раб. Я, бесстрашный, ненависть к дневным лучам понес в веках; с душой натянутой, как нервы провода, я - царь ламп! Придите все ко мне, кто рвал молчание, кто выл оттого, что петли полдней туги,- я вам открою словами простыми, как мычанье, наши новые души, гудящие, как фонарные дуги. Я вам только головы пальцами трону, и у вас вырастут губы для огромных поцелуев и язык, родной всем народам. А я, прихрамывая душонкой, уйду к моему трону с дырами звезд по истертым сводам. Лягу, светлый, в одеждах из лени на мягкое ложе из настоящего навоза, и тихим, целующим шпал колени, обнимет мне шею колесо паровоза.
ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ
Весело. Сцена - город в паутине улиц. Праздник нищих. Один В. Маяковский. Проходящие приносят еду - железного сельдя с вывески, золотой огромный калач, складки желтого бархата.
В. М а я к о в с к и й
Милостивые государи! Заштопайте мне душу, пустота сочиться не могла бы. Я не знаю, плевок - обида или нет. Я сухой, как каменная баба. Меня выдоили. Милостивые государи, хотите - сейчас перед вами будет танцевать

     замечательный поэт?
Входит старик с черными сухими кошками. Гладит.

     Весь - борода.
В. М а я к о в с к и й
Ищите жирных в домах-скорлупах и в бубен брюха веселье бейте! Схватите за ноги глухих и глупых и дуйте в уши им, как в ноздри флейте. Разбейте днища у бочек злости, ведь я горящий булыжник дум ем. Сегодня в вашем кричащем тосте я овенчаюсь моим безумием.
Сцена постепенно наполняется. Человек без уха. Человек без головы и др. Тупые. Стали беспорядком, едят дальше.
В. М а я к о в с к и й
Граненых строчек босой алмазник, взметя перины в чужих жилищах, зажгу сегодня всемирный праздник таких богатых и пестрых нищих.
С т а р и к с к о ш к а м и
Оставь. Зачем мудрецам погремушек потеха? Я - тысячелетний старик. И вижу - в тебе на кресте из смеха распят замученный крик. Легло на город громадное горе и сотни махоньких горь. А свечи и лампы в галдящем споре покрыли шепоты зорь. Ведь мягкие луны не властны над нами,- огни фонарей и нарядней и хлеще. В земле городов нареклись господами и лезут стереть нас бездушные вещи. А с неба на вой человечьей орды глядит обезумевший бог. И руки в отрепьях его бороды, изъеденных пылью дорог. Он - бог, а кричит о жестокой расплате, а в ваших душонках покошенный вздошек. Бросьте его! Идите и гладьте - гладьте сухих и черных кошек! Громадные брюха возьмете хвастливо, лоснящихся щек надуете пышки. Лишь в кошках, где шерсти вороньей отливы, наловите глаз электрических вспышки. Весь лов этих вспышек (он будет обилен!) вольем в провода, в эти мускулы тяги,- заскачут трамваи, пламя светилен зареет в кочах, как победные стяги. Мир зашевелится в радостном гриме, цветы испавлинятся в каждом окошке, по рельсам потащат людей, а за ними все кошки, кошки, черные кошки! Мы солнца приколем любимым на платье, из звезд накуем серебрящихся брошек. Бросьте квартиры! Идите и гладьте - гладьте сухих и черных кошек!
Ч е л о в е к б е з у х а
Это - правда! Над городом - где флюгеров древки - женщина - черные пещеры век - мечется, кидает на тротуары плевки,- а плевки вырастают в огромных калек. Отмщалась над городом чья-то вина,- люди столпились, табуном бежали. А там, в обоях, меж тенями вина, сморщенный старикашка плачет на рояле.


     Окружают.
Над городом ширится легенда мук. Схватишься за ноту - пальцы окровавишь! А музыкант не может выташить рук из белых зубов разъяренных клавиш,


     Все в волнении.
И вот сегодня с утра в душу врезал матчиш губы. Я ходил, подергиваясь, руки растопыря, а везде по крышам танцевали трубы, и каждая коленями выкидывала 44! Господа! Остановитесь! Разве это можно?! Даже переулки засучили рукава для драки. А тоска моя растет, непонятна и тревожна, как слеза на морде у плачущей собаки.


     Еще тревожнее.
С т а р и к с к о ш к а м и
Вот видите! Вещи надо рубить! Недаром в их ласках провидел врага я!
Ч е л о в е к с р а с т я н у т ы м л и ц о м
А может быть, вещи надо любить? Может быть, у вещей душа другая?
Ч е л о в е к б е з у х а
Многие вещи сшиты наоборот. Сердце не сердится, к злобе глухо.
Ч е л о в е к с р а с т я н у т ы м л и ц о м

     (радостно поддакивает)
И там, где у человека вырезан рот, многим вещам пришито ухо!
В. М а я к о в с к и й (поднял руку, вышел в середину)
Злобой не мажьте сердец концы! Вас, детей моих, буду учить непреклонно и строго. Все вы, люди, лишь бубенцы на колпаке у бога. Я ногой, распухшей от исканий, обошел и вашу сушу и еще какие-то другие страны в домино и в маске темноты. Я искал ее, невиданную душу, чтобы в губы-раны положить ее целящие цветы.

     (Остановился.) И опять, как раб в кровавом поте, тело безумием качаю. Впрочем, раз нашел ее - душу. Вышла в голубом капоте, говорит: "Садитесь! Я давно вас ждала. Не хотите ли стаканчик чаю?"

     (Остановился.) Я - поэт, я разницу стер между лицами своих и чужих. В гное моргов искал сестер. Целовал узорно больных. А сегодня на желтый костер, спрятав глубже слезы морей, я взведу и стыд сестер и морщины седых матерей! На тарелках зализанных зал будем жрать тебя, мясо, век!
Срывает покрывало. Громадная женщина. Боязливо. Вбегает O б ы к -

    н о в е н н ы й м о л о д о й ч е л о в е к. Суетится.
В. М а я к о в с к и й

    (в стороне - тихо)
Милостивые государи! Говорят, где-то, - кажется, в Бразилии - есть один счастливый человек!
О б ы к н о в е н н ы й м о л о д о й ч е л о в е к

     (подбегает к каждому, цепляется)
Милостивые государи! Стойте! Милостивые государи! Господин, господин, скажите скорей: это здесь хотят сжечь матерей? Господа! Мозг людей остер, но перед тайнами мира ник; а ведь вы зажигаете костер из сокровищ знаний и книг! Я придумал машинку для рубки котлет. Я умом вовсе не плох! У меня есть знакомый - он двадцать пять лет работает над капканом для ловли блох. У меня жена есть, скоро родит сына или дочку, а вы - говорите гадости! Интеллигентные люди! Право, как будто обидно.
Ч е л о в е к б е з у х а
Молодой человек, встань ка коробочку!
И з т о л п ы
Лучше на бочку!
Ч е л о в е к б е з у х а
А то вас совсем не видно!
О б ы к н о в е н н ы й м о л о д о й ч е л о в е к
И нечего смеяться! У меня братец есть, маленький,- вы придете и будете жевать его кости. Вы все хотите съесть!


     Тревога. Гудки. За сценой крики: "Штаны, штаны!"
В. М а я к о в с к и й
Бросьте!
О б ы к н о ве н н о г о м о л о д о г о ч е л о в е к а

     обступают со всех сторон.
Если б вы так, как я, голодали - дали востока и запада вы бы глодали, как гложут кость небосвода заводов копченые рожи!
О б ы к н о в е н н ы й м о л о д о й ч е л в е к
Что же,- значит, ничто любовь? У меня есть Сонечка сестра!

     (На коленях.) Милые! Не лейте кровь! Дорогие, не надо костра!
Тревога выросла. Выстрелы. Начинает медленно тянуть одну ноту

     водосточная труба. Загудело железо крыш.
Ч е л о в е к с р а с т я н у т ы м л и ц о м
Если б вы так, как я, любили, вы бы убили любовь или лобное место нашли и растлили б шершавое потное небо и молочно-невинные звезды.
Ч е л о в е к б е з у х а
Ваши женщины не умеют любить, они от поцелуев распухли, как губки.
Вступают удары тысячи ног в натянутое брюхо площади.
Ч е л о в е к с р а с т я н у т ы м л и ц о м
А из моей души тоже можно сшить такие нарядные юбки!
Волнение не помещается. Все вокруг громадной женщины. Взвалива-

     ют на плечи. Тащат.
В м е с т е
Идем,- где за святость распяли пророка, тела отдадим раздетому плясу, на черном граните греха и порока поставим памятник красному мясу.
Дотаскивают до двери. Оттуда торопливые шаги. Ч е л о в е к б е з г л а з а и н о г и. Радостный. Безумие надорвалось.

     Женщину бросили.
Ч е л о в е к б е з г л а з а и н о г и
Стойте! На улицах, где лица - как бремя, у всех одни и те ж, сейчас родила старуха-время огромный криворотый мятеж! Смех! Перед мордами вылезших годов онемели земель старожилы, а злоба вздувала на лбах городов реки - тысячеверстые жилы. Медленно, в ужасе, стрелки волос подымался на лысом темени времен. И вдруг все вещи кинулись, раздирая голос, скидывать лохмотья изношенных имен. Винные витрины, как по пальцу сатаны, сами плеснули в днища фляжек. У обмершего портного сбежали штаны и пошли - одни! - без человечьих ляжек! Пьяный - разинув черную пасть - вывалился из спальни комод. Корсеты слезали, боясь упасть, из вывесок "Robes et modes". (*1) Каждая калоша недоступна и строга. Чулки-кокотки игриво щурятся. Я летел, как ругань. Другая нога еще добегает в соседней улице. Что же, вы, кричащие, что я калека?! - старые, жирные, обрюзгшие враги! Сегодня в целом мире не найдете человека, у которого две одинаковые ноги!


     Занавес
* * * ____________ *1 - Платья и моды (фр.).
ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ
Скучно. Площадь в новом городе. В. Маяковский переоделся в

     тогу. Лавровый венок. За дверью многие ноги.
Ч е л о в е к б е з г л а з а и н о г и

     (услужливо)
Поэт! Поэт! Вас объявили князем. Покорные толпятся за дверью, пальцы сосут. Перед каждым положен наземь какой-то смешной сосуд.
В. М а я к о в с к и й
Что же, пусть идут!
Робко. Женщины с узлами. Много кланяются.
П е р в а я
Вот это слезка моя - возьмите! Мне не нужна она. Пусть. Вот она, белая, в шелке из нитей глаз, посылающих грусть!
В. М а я к о в с к и й

    (беспокойно)
Не нужна она, зачем мне?

    (Следующей.) И у вас глаза распухли?
В т о р а я (беспечно)
Пустяки! Сын умирает. Не тяжко. Вот еще слеза. Можно на туфлю. Будет красивая пряжка.
В. Маяковский испуган.
Т р е т ь я
Вы не смотрите, что я грязная. Вымоюсь - буду чище. Вот вам и моя слеза, праздная, большая слезища.
В. М а я к о в с к и й
Будет! Их уже гора. Да и мне пора. Кто этот очаровательный шатен?
Г а з е т ч и к и
Фигаро! Фигаро! Матэн!
Ч е л о в е к с д в у м я п о ц е л у я м и. Все

     оглядывают. Говорят вперебой.
Смотрите - какой дикий! Отойдите немного. Темно. Пустите! Молодой человек, не икайте!
Ч е л о в е к б е з г о л о в ы
И-и-и-и... Э-э-э-э...
Ч е л о в е к с д в у м я п о ц е л у я м и
Тучи отдаются небу, рыхлы и гадки. День гиб. Девушки воздуха тоже до золота падки, и им только деньги.
В. М а я к о в с к и й
Что?
Ч е л о в е к с д в у м я п о ц е л у я м и
Деньги и деньги б!
Г о л о с а
Тише! Тише!
Ч е л о в е к с д в у м я п о ц е л у я м и

     (танец с дырявыми мячами)
Большому и грязному человеку подарили два поцелуя. Человек был неловкий, не знал, что с ними делать, куда их деть. Город, весь в празднике, возносил в соборах аллилуйя, люди выходили красивое надеть. А у человека было холодно, и в подошвах дырочек овальцы. Он выбрал поцелуй, который побольше, и надел, как калошу. Но мороз ходил злой, укусил его за пальцы. "Что же,- рассердился человек,- я эти ненужные поцелуи брошу!" Бросил. И вдруг у поцелуя выросли ушки, он стал вертеться, тоненьким голосочком крикнул: "Мамочку!" Испугался человек. Обернул лохмотьями души своей дрожащее тельце, понес домой, чтобы вставить в голубенькую рамочку. Долго рылся в пыли по чемоданам (искал рамочку). Оглянулся - поцелуй лежит на диване, громадный, жирный, вырос, смеется, бесится! "Господи! - заплакал человек,- никогда не думал, что я так устану. Надо повеситься!" И пока висел он, гадкий, жаленький,- в будуарах женщины - фабрики без дыма и труб - миллионами выделывали поцелуи, всякие, большие, маленькие,- мясистыми рычагами шлепающих губ.
В б е ж а в ш и е д е т и - п о ц е л у и

     (резво)
Нас массу выпустили. Возьмите! Сейчас остальные придут. Пока - восемь. Я - Митя. Просим!


     Каждый кладет слезу.
В. М а я к о в с к и й
Господа! Послушайте,- я не могу! Вам хорошо, а мне с болью-то как?
У г р о з ы :
Ты поговори еще там! Мы из тебя сделаем рагу, как из кролика!
С т а р и к с о д н о й о щ и п а н н о й к о ш к о й
Ты один умеешь песни петь.

     (На груду слез.) Отнеси твоему красивому богу.
В. М а я к о в с к и й
Пустите сесть!
Не дают. В. Маяковский неуклюже топчется, собирает слезы

     в чемодан. Стал с чемоданом.
Хорошо! Дайте дорогу! Думал - радостный буду. Блестящий глазами сяду на трон, изнеженный телом грек. Нет! Век, дорогие дороги, не забуду ваши ноги худые и седые волосы северных рек! Вот и сегодня - выйду сквозь город, Душу на копьях домов оставляя за клоком клок. Рядом луна пойдет - туда, где небосвод распорот. Поравняется, на секунду примерит мой котелок. Я с ношей моей иду, спотыкаюсь, ползу дальше на север, туда, где в тисках бесконечной тоски пальцами волн вечно грудь рвет океан-изувер. Я добреду - усталый, в последнем бреду брошу вашу слезу темному богу гроз у истока звериных вер.
Занавес
ЭПИЛОГ
В. М а я к о в с к и й
Я это все писал о вас, бедных крысах. Жалел - у меня нет груди: я кормил бы вас доброй нененькой. Теперь я немного высох, я - блаженненький. Но зато кто где бы мыслям дал такой нечеловечий простор! Это я попал пальцем в небо, доказал: он - вор! Иногда мне кажется - я петух голландский или я король псковский. А иногда мне больше всего нравится моя собственная фамилия, Владимир Маяковский.
1913
ЧЕЛОВЕК


    Священнослужителя мира, отпустителя всех грехов,- солнца ладонь на голове моей.

    Благочестивейшей из монашествующих - ночи облаче- ние на плечах моих.

    Дней любви моей тысячелистое Евангелие целую.
Звенящей болью любовь замоля, душой иное шествие чающий, слышу твое, земля: "Ныне отпущаеши!"
В ковчеге ночи, новый Ной, я жду - в разливе риз сейчас придут, придут за мной и узел рассекут земной секирами зари. Идет! Пришла. Раскуталась. Лучи везде! Скребут они. Запели петли утло, тихо входят будни с их шелухою сутолок.
Солнце снова. Зовет огневых воевод. Барабанит заря, и туда, за земную грязь вы! Солнце! Что ж, своего глашатая так и забудешь разве?
РОЖДЕСТВО МАЯКОВСКОГО


    Пусть, науськанные современниками, пишут глупые историки: "Скушной и неинтересной жизнью жил замеча- тельный поэт".
Знаю, не призовут мое имя грешники, задыхающиеся в аду. Под аплодисменты попов мой занавес не опустится на Голгофе. Так вот и буду в Летнем саду пить мой утренний кофе.
В небе моего Вифлеема никаких не горело знаков, никто не мешал могилами спать кудроголовым волхвам. Был абсолютно как все - до тошноты одинаков - день моего сошествия к вам. И никто не догадался намекнуть недалекой неделикатной звезде: "Звезда - мол - лень сиять напрасно вам! Если не человечьего рождения день, то черта ль, звезда, тогда еще праздновать?!"
Судите: говорящую рыбешку выудим нитями невода и поем, поем золотую, воспеваем рыбачью удаль. Как же себя мне не петь, если весь я - сплошная невидаль, если каждое движение мое - огромное, необъяснимое чудо.
Две стороны обойдите. В каждой дивитесь пятилучию. Называется "Руки". Пара прекрасных рук! Заметьте: справа налево двигать могу и слева направо. Заметьте: лучшую шею выбрать могу и обовьюсь вокруг.
Черепа шкатулку вскройте - сверкнет драгоценнейший ум. Есть ли. чего б не мог я! Хотите, новое выдумать могу животное? Будет ходить двухвостое или треногое.
Кто целовал меня - скажет, есть ли слаще слюны моей сока. Покоится в нем у меня прекрасный красный язык. "О-го-го" могу - зальется высоко, высоко. "О-го-го" могу - и - охоты поэта сокол - голос мягко сойдет на низы. Всего не сочтешь! Наконец, чтоб в лето зимы, воду в вино превращать чтоб мог - у меня под шерстью жилета бьется необычайнейший комок. Ударит вправо - направо свадьбы. Налево грохнет - дрожат миражи. Кого еще мне любить устлать бы? Кто ляжет пьяный, ночами ряжен?
Прачечная. Прачки. Много и мокро. Радоваться, что ли, на мыльные пузыри? Смотрите, исчезает стоногий окорок! Кто это? Дочери неба и зари?
Булочная. Булочник. Булки выпек. Что булочник? Мукой измусоленный ноль. И вдруг у булок загибаются грифы скрипок. Он играет. Все в него влюблено.
Сапожная. Сапожник. Прохвост и нищий. Надо на сапоги какие-то головки. Взглянул - и в арфы распускаются голенища. Он в короне. Он принц. Веселый и ловкий.
Это я сердце флагом поднял. Небывалое чудо двадцатого века!
И отхлынули паломники от гроба господня. Опустела правоверными древняя Мекка.
ЖИЗНЬ МАЯКОВСКОГО
Ревом встревожено логово банкиров, вельмож

     и дожей.
Вышли латы, золото тенькая.
"Если сердце все, то на что, на что же вас нагреб, дорогие деньги, я? Как смеют петь, кто право дал? Кто дням велел июлиться? Заприте небо в провода! Скрутите землю в улицы! Хвалился: "Руки?!" На ружье ж! Ласкался днями летними? Так будешь - весь! - колюч, как еж. Язык оплюйте сплетням!"
Загнанный в земной загон, влеку дневное иго я. А на мозгах верхом "Закон", на сердце цепь - "Религия".
Полжизни прошло, теперь не вырвешься. Тысячеглаз надсмотрщик, фонари, фонари, фонари... Я в плену. Нет мне выкупа! Оковала земля окаянная. Я бы всех в любви моей выкупал, да в дома обнесен океан ее!
Кричу... и чу! ключи звучат! Тюремщика гримаса. Бросает с острия луча клочок гнилого мяса.
Под хохотливое "Ага!" бреду по бреду жара. Гремит, приковано к ногам, ядро земного шара.
Замкнуло золото ключом глаза. Кому слепого весть? Навек теперь я заключен в бессмысленную повесть!
Долой высоких вымыслов бремя! Бунт муз обреченного данника. Верящие в павлинов - выдумка Брэма! - верящие в розы - измышление досужих ботаников! - мое безупречное описание земли передайте из рода в род.
Рвясь из меридианов, атласа арок, пенится, звенят золотоворот франков, долларов, рублей, крон, иен, марок.
Тонут гении, курицы, лошади, скрипки. Тонут слоны. Мелочи тонут. В горлах, в ноздрях, в ушах звон его липкий. "Спасите!" Места нет недоступного стону.
А посредине, обведенный невозмутимой каймой, целый остров расцветоченного ковра, Здесь живет Повелитель Всего - соперник мой, мой неодолимый враг. Нежнейшие горошинки на тонких чулках его. Штанов франтовских восхитительны полосы. Галстук, выпестренный ахово, с шеищи по глобусу пуза расползся.
Гибнут кругом. Но, как в небо бурав, в честь твоего - сиятельный - сана: Бр-p-a-во! Эвива! Банзай! Ура! Гох! Гип-гип! Вив! Осанна!
Пророков могущество в громах винят. Глупые! Он это читает Локка! Нравится. От смеха на брюхе звенят, молнятся целые цепи брелоков. Онемелые стоим перед делом эллина. Думаем: "Кто бы, где бы? когда бы?" А это им покойному Фидию велено: "Хочу, чтоб из мрамора пышные бабы".
Четыре часа - прекрасный повод: "Рабы, хочу отобедать заново!"
И бог - его проворный повар - из глин сочиняет мясо фазаново. Вытянется, самку в любви олелеяв. "Хочешь бесценнейшую из звездного скопа?" И вот для него легион Галилеев елозит по звездам в глаза телескопов.
Встрясывают революции царств тельца, меняет погонщиков человечий табун но тебя, некоронованного сердец владельца, ни один не трогает бунт!
СТРАСТИ МАЯКОВСКОГО
Слышите? Слышите лошажье ржанье? Слышите? Слышите вопли автомобильи? Это идут, идут горожане выкупаться в Его обилии.
Разлив людей. Затерся в люд, расстроенный и хлюпкий. Хватаюсь за уздцы. Ловлю за фалды и за юбки.
Что это? Ты? Туда же ведома?! В святошестве изолгалась! Как красный фонарь у публичного дома, кровав налившийся глаз.
Зачем тебе? Остановись! Я знаю радость слаже! Надменно лес ресниц навис. Остановись! Ушла уже...
Там, возносясь над головами, Он.
Череп блестит, хоть надень его на ноги, безволосый, весь рассиялся в лоске. Только у пальца безымянного на последней фаланге три из-под бриллианта - выщетинились волосики.
Вижу - подошла. Склонилась руке. Губы волосикам, шепчут над ними они, "Флейточкой" называют один, "Облачком" - другой, третий - сияньем неведомым какого-то, только что мною творимого имени. ВОЗНЕСЕНИЕ МАЯКОВСКОГО


    

... ... ...
Продолжение "Стихи 1912-1917" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Стихи 1912-1917
показать все


Анекдот 
Когда министр внутренних дел, выступая по телевизору, оговорился «Мы внимательно следим за беспорядком в стране», никто в стране даже не улыбнулся...
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100