Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Коуни, Майкл - Коуни - Здравствуй, лето... и прощай

Фантастика >> Зарубежная фантастика >> Коуни, Майкл
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Майкл Коуни. Здравствуй, лето... и прощай

---------------------------------------------------------------

Перевод: Кирилл Плешков (kir@pleshkov.spb.su)

"Если" N2 - 1995.

OCR & spellcheck: Андрей Подрубаев

---------------------------------------------------------------

Глава 1.


    Я часто вспоминаю тот день в Алике, когда мы с отцом и матерью торопливо носились туда-сюда, складывая в кучу на крыльце наши вещи, готовясь к отпуску в Паллахакси. Хотя я был тогда еще мальчишкой, но уже достаточно хорошо знал взрослых, чтобы по возможности держаться в стороне во время этого ежегодного события, которое почему-то всегда вызывало состояние, близкое к панике. Мать бегала вокруг с отсутствующим взглядом, постоянно спрашивая о местонахождении жизненно необходимых предметов и затем отвечая на свои же собственные вопросы. Отец, высокий и величественный, спускался и поднимался по ступеням, ведущим в подвал, с канистрами для предмета его гордости -- самоходного мотокара. Каждый раз, когда родители бросали взгляд на меня, в их глазах не было любви.

    Так что я старался не попадаться им на глаза, тем не менее следя за тем, чтобы не были забыты мои собственные вещи. Я уже сунул в кучу свой слингбольный мяч, кругляшечную доску, модель грум-глиссера и рыболовную сетку. Во время тайного визита к мотокару я спрятал за задним сиденьем клетку с ручными бегунчиками. В это мгновение из дома появился отец с еще одной канистрой в руке. Он хмуро взглянул на меня.

    -- Если хочешь принести хоть какую-то пользу, можешь заправить бак. -- Он поставил канистру рядом с машиной и протянул мне медную воронку. -- Не пролей. В наши дни это большая ценность.

    Он имел в виду дефицит, возникший вследствие войны. Мне казалось, что вряд ли он когда-либо имел в виду что-либо другое. Когда он вернулся обратно в дом, я отвинтил пробку, вдыхая пьянящий запах спирта. Эта жидкость всегда привлекала меня; моему мальчишескому разуму казалось невероятным, что жидкость, особенно жидкость, очень напоминающая воду, способна гореть. Как-то раз, по предложению приятеля, я попытался ее пить. Спирт, говорил приятель, основа пива, вина и всех прочих возбуждающих, запрещенных напитков, которые подавали в забегаловках.

    И вот однажды ночью я пробрался в подвал, крепко держась за теплый камень, чтобы отогнать страх, открыл канистру и отхлебнул из нее. Судя по тому, как спирт обжег мой рот и горло, я вовсе не удивился тому, что он может приводить в действие паровой двигатель. Но я не мог поверить тому, что люди пьют это для удовольствия. Шатаясь и испытывая тошноту, я какое- то время стоял и стонал, прислонившись к стене, чувствуя, как вдоль позвоночника стекает холодный пот. Была зима, и холодная планета Ракс наблюдала за мной, словно дьявольский глаз; ледяные зимние ночи в Алике навевали ужас.

    Но я всегда связывал Паллахакси с летом и теплом, и именно туда мы сегодня отправлялись. Я вставил носик воронки в горловину мотокара, наклонил канистру, и спирт с бульканьем потек в бак. Через дорогу за мной наблюдали три маленькие девочки. Они разинули грязные рты от восхищения и зависти при виде великолепной машины. Я поставил пустую канистру на землю и поднял другую. Одна из девчонок швырнула камень, который ударился о полированную поверхность, затем все три с воплями кинулись по дороге прочь.

    За домами через дорогу виднелись высокие шпили зданий Парламента, где Регент возглавлял Палату Депутатов и где в маленьком темном кабинете работал мой отец в должности секретаря министра общественных дел. Мой отец -- парл, а мотокар, во всем своем блеске, служил веским доказательством социальной значимости отца. Досада детишек была понятна, но чем же виновата машина?

    Я повернулся и взглянул на наш дом. Это было большое сооружение из местного желтого камня. В окне промелькнуло встревоженное лицо матери. Mесколько разумных цветов охотились в саду за неуловимыми насекомыми, и, помню, меня тогда удивило, что сад выглядел в том году столь неухоженным. Повсюду росли сорняки -- расползлись, словно раковая опухоль, удушая последние синеподы изумрудными гарротами. Их неумолимое наступление внушало необъяснимый страх, и я внезапно содрогнулся, представив себе, что к тому времени, когда мы вернемся из отпуска, они завладеют домом и, пробравшись ночью сквозь обшивку стен, задушат нас во сне.

    -- Дроув!

    Надо мной возвышался отец, протягивая мне еще одну канистру. Я виновато поднял глаза, и он со странным выражением пожал плечами.

    -- Ладно, Дроув. -- Он тоже разглядывал дом. -- Я сам закончу. Иди собери свои вещи.

    Быстрым взглядом я окинул свою комнату. В Паллахакси мне понадобится совсем немного вещей: там нас ожидает другой мир и другие занятия. В соседней комнате слышались быстрые шаги матери.

    На подоконнике стояла стеклянная банка с моим ледяным гоблином. Я чуть не забыл о ней. Я внимательно рассмотрел ее, и мне показалось, что я вижу тонкую пленку кристаллов на поверхности густой жидкости. Я огляделся вокруг, нашел палочку и осторожно дотронулся до ледяного гоблина. Ничего не произошло.

    Прошлой зимой, когда далекое солнце едва было заметно на небе и Ракс казался ночью жуткой холодной глыбой, среди соседских ребят возникло повальное увлечение ледяными гоблинами. Никто не мог в точности сказать, с чего началось это увлечение, но вдруг оказалось, что у всех есть стеклянные банки, наполненные насыщенными растворами, в которых с каждым днем росли удивительные кристаллы, пришедшие с болотистых прибрежных равнин, где жили ледяные дьяволы.

    -- Надеюсь, ты не собираешься брать эту гадость с собой! -- воскликнула мать, когда я вышел из комнаты с гоблином в руках.

    -- Не могу же я его оставить, правда? Он почти готов. -- Чувствуя страх в ее голосе, я развил свою мысль. -- Я начал делать его тогда же, когда и Джоэло с нашей улицы. Гоблин Джоэло ожил два дня назад и чуть не откусил ему палец. Смотри! -- Я покачал банкой у нее под носом, и она отшатнулась.

    -- Убери эту мерзлую дрянь! -- крикнула она. Я с удивлением уставился на нее, так как до сих пор не слышал, чтобы мать ругалась. Я услышал шаги отца и, быстро поставив гоблина на стол, отвернулся и начал возиться в углу с кучей одежды.

    -- Что случилось? Это ты кричала, Файетт?

    -- О... О, все в порядке. Дроув меня немного напугал, вот и все. В самом деле, ничего страшного, Берт.

    Я почувствовал руку отца на плече и с некоторым колебанием повернулся к нему лицом. Он холодно посмотрел мне в глаза.

    -- Давай говорить прямо, Дроув. Хочешь поехать в Паллахакси -- тогда веди себя как следует. У меня хватает забот и без твоих глупостей. Иди и отнеси вещи в машину.

    * * *

    Мне всегда казалось несправедливым, что отец может силой заставить меня подчиниться его воле. Когда человек становится взрослым, полностью формируется его интеллект, и с этого момента он начинает катиться вниз под гору. Вот так же и с моим отцом, с обидой думал я, загружая мотокар. Напыщенный старый дурень, сознавая свою неспособность победить меня интеллектуально, вынужден прибегать к угрозам. В некотором смысле я вышел победителем из этого небольшого поединка.

    Проблема была в том, что отец этого не сознавал. Он бегал из комнат на крыльцо и обратно, не обращая на меня внимания, в то время как я пытался поспевать за ним -- безуспешно, поскольку груда ящиков продолжала расти. Я доставил себе небольшое удовольствие, швырнув его вещи в багажник, в то время как свой собственный багаж аккуратно разместил на свободном сиденье. Я обнаружил, что размышляю о том, почему мне нравится время от времени пугать мать, и решил, что меня подсознательно возмущает ее глупость. Она жила во власти предрассудков, считая их неопровержимыми аргументами в любом споре.

    Мы все страшно боялись холода -- подобный страх вполне естественен, и, несомненно, возник как средство, предупреждающее нас о том, чем грозят нам ночь, зима и стужа. Но ужас перед холодом, который испытывала мать, был куда сильнее: совершенно неоправданный и, вполне возможно, наследственный.

    Все дело в том, что ее сестра попала в сумасшедший дом. В этом нет ничего особенного, и такое случается со многими, но мать сумела облечь эту историю в форму высокой драмы.

    Мне всегда казалось, что тетя Зу как-то влияла на моего отца; во всяком случае, она уговорила его одолжить ей мотокар -- она хотела показать меня каким-то дальним родственникам. Была зима.

    Мы были на полпути домой, в совершенно безлюдной местности, когда кончилось топливо и мотокар, зашипев, остановился.

    -- О Господи, -- тихо сказала тетя Зу. -- Нам придется идти пешком, Дроув. Надеюсь, твоим маленьким ножкам хватит сил. -- Я в точности запомнил ее слова.

    И мы пошли пешком. Я знал, что нам никогда не удастся добраться домой до темноты, что вместе с темнотой придет холод, а мы были слишком легко одеты.

    -- О Господи, -- сказала тетя Зу несколько позже, когда солнце скрылось, и на горизонте появился зловещий диск Ракса. -- Мне холодно.

    Мы прошли мимо группы кормившихся лоринов, которые сидели среди ветвей и что-то шумно жевали, и я подумал, что, если мне действительно станет холодно -- страшно холодно, -- я смогу прижаться к одному из них, зарывшись в теплую длинную шерсть. Лорины -- безобидные, мирные создания, и в Алике их главным образом используют в качестве компаньонов для локсов. В холодные дни локсы могут впасть в оцепенение и частичный паралич от страха, и присутствие лоринов действует на них успокаивающе. Некоторые говорят, что это разновидность телепатии. В тот вечер я жадно смотрел на лоринов, завидуя их шелковистой шерсти и ленивому добродушному нраву.

    Ракс поднялся над деревьями, отражая холодный свет.

    -- Если бы у меня была меховая шуба... -- пробормотала тетя Зу.

    -- Мы могли бы прижаться к лоринам, -- нервно предложил я.

    -- С чего ты взял, что я позволю себе приблизиться к подобному животному? -- огрызнулась тетя Зу, раздражение которой усиливал страх. -- Ты что, думаешь, я не лучше локса?

    -- Извините.

    -- Почему ты идешь так быстро? Тебе, должно быть, тепло в твоей куртке. У меня такая легкая одежда.

    Вероятно, я был столь же испуган, как и она; мы были далеко от дома, и, несмотря на куртку, холод начинал кусать меня своими острыми клыками. Я сунул руки в карманы и молча зашагал быстрее. И все же подсознательно я постоянно думал о лоринах: если все остальное -- включая тетю Зу -- не поможет, животные обо мне позаботятся.

    Они всегда так поступали...

    -- Дай мне свой шарф закутать руки, Дроув. У меня нет карманов.

    Я остановился, разматывая с шеи шерстяной шарф, и протянул ей, все так же не говоря ни слова. Я не хотел, чтобы ее страх передался мне. Когда мы поднялись на холм, я увидел далекие огни -- слишком далекие. Зимний ветер хлестал по моим ногам, и кровь, казалось, превращалась в лед по пути к сердцу. Я слышал бормотание тети Зу.

    -- Фу... Фу... -- молилась она солнечному богу. -- Фу, мне холодно. Согрей меня, согрей меня... Помоги мне.

    По бокам дороги тянулись низкие живые изгороди, состоявшие из колючих неразумных растений. Зная о наших страхах, каким-то странным образом ощущая их, у дальней стороны дороги стояли лорины, лохматые головы которых выделялись бледными пятнами в свете Ракса; они с доброжелательным любопытством разглядывали нас, ожидая, когда холод окончательно лишит наши трясущиеся тела способности двигаться.

    -- Мне нужна твоя куртка, Дроув. Я старше тебя, и я не могу столь хорошо переносить холод. Ее пальцы впились в меня, словно когти.

    -- Пустите! -- я вырывался, но она была больше и сильнее меня. Она оказалась у меня за спиной, срывая с меня куртку, и я ощущал ее отчаяние и ужас.

    Я бросился бежать, но слышал топот ее ног позади. Внезапно я ударился о ледяную поверхность дороги, а тетя Зу упала на меня, срывая куртку и издавая неразборчивые жуткие вопли. От страха я погрузился в полусонное состояние и вскоре едва слышал ее удаляющиеся шаги. Лежа, я почувствовал, как меня поднимают лорины, и, словно в тумане, осознал, что мне тепло. Потом они куда-то несли меня, обнимали, успокаивали своим бормотанием.

    Когда я заснул, образ тети Зу, со стоном бредущей по залитой светом Ракса дороге, изгладился из моего сознания.

    * * *

    На следующий день лорины принесли меня домой, оставив у порога, под теплыми лучами солнца Фу, после чего удалились по своим делам. Когда я пришел в себя, то увидел нескольких из них: один стоял возле локса, понукая животное, запряженное в тележку с навозом; другой сидел на корточках в поле, удобряя посевы. Третий раскачивался на ветвях ближайшего дерева обо, грызя зимние орехи. Я открыл дверь и вошел в дом. Мать полдня отмывала меня; она сказала, что от меня воняет. Лишь намного позже я узнал, что тетя Зу попала в сумасшедший дом.

    Вернемся к дню нашего отъезда из Алики. Весь наш багаж был должным образом погружен в мотокар, от которого теперь интригующе пахло спиртом. Машиной пользуются редко; большую часть времени она стоит возле дома, молчаливо обозначая должность моего отца с помощью флага Эрто, изображенного на борту.

    Я проскользнул обратно в дом, намереваясь сказать "до свидания" своей комнате, но меня остановила мать. Она намазывала хлеб ореховым маслом; на столе стоял кувшин сока кочи.

    -- Дроув, я бы хотела, чтобы ты что-нибудь поел, прежде чем мы поедем. Последнее время ты стал плохо есть.

    -- Послушай, мама, -- терпеливо сказал я. -- Я не голоден. Впрочем, у нас дома никогда не бывает того, что мне нравится.

    Она восприняла это как критику ее кулинарных способностей.

    -- Как я могу накормить вас на деньги, которые приносит отец, со всем этим нормированным распределением? Ты понятия не имеешь, что это значит. В магазинах ничего нет -- вообще ничего. Может быть, тебе стоило бы как- нибудь самому сходить за покупками, молодой человек, вместо того чтобы все каникулы болтаться по дому. Тогда бы ты знал, что это такое.

    -- Я только сказал, что не голоден, мама.

    -- Еда -- топливо для тела, Дроув. -- В дверях стоял отец. -- Так же, как спирт -- топливо для мотокара. Без топлива в виде еды твое тело не сможет двигаться. Ты станешь холодным и умрешь. Благодаря моей должности в правительстве мы можем получать еду, без которой другим, кому повезло меньше, приходится обходиться. Ты должен понимать, какое это счастье для нас.

    Я медленно закипал, пока мы ели жареную рыбу и сушеные фрукты.

    Мать бросила на меня взгляд, который можно было бы даже назвать хитрым, и обратилась к отцу:

    -- Интересно, мы увидим этим летом ту девочку -- как ее зовут, Берт?

    -- Дочь директора консервного завода, Конча? -- рассеянно ответил отец. -- Златовласка, или что-то в этом роде. Прекрасная девушка. Прекрасная.

    -- Нет, нет, Берт. Маленькая девочка -- они с Дроувом были такими друзьями. К сожалению, ее отец -- хозяин гостиницы.

    -- Вот как? Тогда я не знаю.

    Я что-то пробормотал, быстро вышел из-за стола и взбежал по лестнице в свою комнату.

    Девочка была не маленькая -- она была чуть ниже меня ростом и одного со мной возраста, а имя ее -- которое я никогда не забуду, пока жив, -- было Паллахакси-Кареглазка.

    С тех пор не было ни дня, чтобы ее лицо не всплывало в моей памяти; миловидные ямочки на щеках, когда она улыбалась, -- что бывало часто; искренняя грусть в ее больших карих глазах, -- что было лишь один раз, когда мы прощались.

    Последнее, что я забрал из комнаты,-- маленький зеленый браслет. Кареглазка однажды уронила его, а я подобрал, но не вернул. Он должен был послужить поводом для новой встречи. Я сунул браслет в карман и спустился вниз, к родителям, которые уже готовы были ехать.

    Проходя через кухню, я заметил стеклянную банку. Я взял ее, внимательно рассмотрел и понюхал.

    Мать выкинула моего ледяного гоблина.
Глава 2.


    Последние приготовления проходили в молчании. Отец торжественно зажег горелки, в то время как я, все еще переживая из-за моего предательски уничтоженного ледяного гоблина, наблюдал за происходящим с безопасного расстояния. Послышался обычный приглушенный хлопок, когда пары спирта воспламенились, и вскоре пар пошел по трубам и цилиндрам, и шипящий звук из котла возвестил о том, что мотокар готов к поездке. Мы забрались внутрь; отец и мать рядом на переднем сиденье, а я сзади, рядом с котлом.

    Мы проехали мимо последнего общественного калорифера, небольшого сооружения из вертикальных труб, над которым клубилось легкое облачко пара, и оказались на открытой местности. Отец и мать о чем-то беседовали, но я на своем заднем сиденье не слышал слов; прямо позади меня шипели и стучали клапаны.

    Перед нами простирались холмы, словно медленные волны моря, когда грум достигает наивысшей точки. Тут и там виднелись возделанные поля корнеплодов, но большей частью вокруг была открытая равнина, где мирно паслись локсы под незаходящим солнцем раннего лета. Все вокруг было свежим и зеленым после долгой зимы, ручьи и реки все еще несли свои воды; позже они высохнут от жары. Невдалеке группа из четырех локсов тащила тяжелый плуг; между ними шагали два лорина, время от времени похлопывая их по гладким бокам и, несомненно, мысленно их ободряя. Наверху плуга на непрочном возвышении сидел фермер, издавая бессмысленные крики. Как и большинство людей, жизнь которых прошла под солнцем Фу, он был мутантом, и у него была одна лишняя рука с правой стороны. В этой руке он держал кнут, которым постоянно размахивал.

    После нескольких дней пути по почти безлюдной пустыне мы наткнулись на застрявший на обочине грузовик. Рядом с разбитой машиной сидели двое. Как обычно, из пустыни появились несколько лоринов и сели рядом, дружелюбно подражая людям.

    Отец что-то сказал матери; я не сомневался в том, что он намеревался ехать дальше, но в последний момент затормозил и остановился в нескольких шагах от грузовика. От машины невыносимо несло рыбой.

    -- Я могу подвезти вас до почты в Бекстоне, -- крикнул отец, когда двое поспешили к нам. -- Оттуда вы сможете сообщить о том, что случилось. Вам придется ехать на багажнике, внутри места нет.

    Они что-то благодарно пробормотали, устроились позади меня, и мы поехали дальше.

    -- Привет, сынок, -- крикнул один из них сквозь лабиринт сверкающих трубок. Перебравшись через бортик, он уселся рядом, заставив меня придвинуться ближе к котлу.

    Он сунул свою руку мне под нос, и я заметил, что на каждой руке у него всего по два пальца -- гигантские клешни, начинавшиеся от запястья. Я пожал этот странный предмет, больше из интереса, чем из вежливости.

    Его компаньон с риском для жизни просунул свою узкую голову между движущимися частями механизма. Я подумал, что лишь человек с очень длинной шеей мог проявить подобные чудеса ловкости.

    Путешествие продолжалось, и компания странных попутчиков хоть как-то развлекла меня. Мужчина рядом со мной представился как Паллахакси-Гроуп, а его товарищ -- Джуба-Лофти, и время в их обществе пролетело незаметно, пока впереди не появились дома и мечущиеся в небе птицы не возвестили о том, что мы прибыли в Бекстон-Пост.

    Попутчики снова пожали нам руки, поблагодарили отца за то, что подвез, и направились в сторону почты, небольшого домика, белого от помета почтовых голубей.

    * * *

    Незаходящее солнце постепенно клонилось к закату, когда мы спустились с холмов и поехали по прибрежной равнине. Изменилось и настроение людей; здесь мы видели больше улыбающихся лиц, больше признаков искреннего дружелюбия, когда останавливались, чтобы пополнить запасы пищи и воды.

    Время от времени дорогу пересекали реки, и мы при каждой возможности заправляли мотокар водой; даже в этих мирных краях было заметно, что взгляд людей задерживается на канистрах со спиртом дольше, чем следовало бы. У нас оставалось лишь несколько канистр; как раз достаточно, сказал отец, явно гордясь точностью своих расчетов, чтобы доехать до Паллахакси.

    В конце концов мы достигли побережья и рыбацких деревень, и краешек солнца появлялся на горизонте на более длительное время, пока мы ехали по дорогам вдоль скал и смотрели на океан, словно смешанный с кровью. Глядя на волны, разбивавшиеся розовыми брызгами о камни, слыша их гудение и шум, трудно было представить себе перемены, которые произойдут в конце лета, с приходом грума. Океан существует вне времени, но даже океан подчиняется смене времен года.

    Позже дорога вновь свернула в глубь суши, следуя вдоль русла широкой реки, по которому плыли глубоко осаженные лодки, тянувшие за собой сети.

    Наконец мы проехали мимо хорошо знакомого ориентира -- древнего каменного укрепления на склоне холма; вскоре мы уже двигались по узкой улице, а впереди лежала знакомая гавань, казавшаяся живой от лодок и морских птиц, висевших сетей, плавающего мусора, занятых работой мужчин и запаха рыбы и соли. Мы приехали в Паллахакси.
Глава 3.


    Паллахакси расположен вокруг каменистой бухты, и дома, построенные в основном из местного камня, уступами поднимались от гавани вверх по скалам, за исключением стороны, обращенной к берегу, где бухта переходит в долину. С течением времени небольшая рыбацкая деревушка выросла до города средних размеров, раскинувшегося на склоне горы и по краям прибрежной низины. Около десяти лет назад был построен консервный завод, что привело к дальнейшему росту населения. Прежде гавань была достаточно велика, чтобы удовлетворить местные потребности, но с ростом судоходства в западной части гавани был сооружен длинный волнолом, отгородивший водное пространство. Рыболовные суда могли теперь разгружаться непосредственно у причала на волноломе; небольшие паровые вагонетки увозили рыбу по узким улочкам на консервный завод. В гавани находился и рынок, где рыбаки- частники продавали свой улов.

    Первое, что заинтересовало меня по приезде в Паллахакси, -- новый консервный завод, о котором я слышал от отца. Он располагался дальше в городе, за мысом, известным под названием Палец. Судя по всему, старый консервный завод был уже не в состоянии расширяться дальше; более того, как сказал отец, его оборудование устарело.

    Я ощущал напряжение, возникшее между мной и отцом. Внезапно я возненавидел новый завод. Я давно знал старый завод, знал в лицо многих работавших там людей, наблюдал за разгрузкой рыбацких лодок, восхищался сложной системой рельсов и механизмов. Завод был моим старым другом. Теперь отец говорил, что он устарел и должен быть снесен, чтобы освободить место для домов. Как он сказал, завод был бельмом на глазу. Для разгрузки улова на новом заводе судам даже не потребуется заходить в гавань, они смогут разгружаться в заливе ближе к северу, за Пальцем. Вдобавок ко всему, новый завод был собственностью правительства, и отец исполнял там роль консультанта; так сказать, работа во время отпуска.

    Через два дня после нашего приезда я прогулялся по окрестным скалам, посмотрел на новые дома с вершины каменного утеса, затем вернулся в наш летний коттедж в южной части города. Я начинал ощущать первые признаки скуки. В коттедже было пусто; отец занимался новым заводом, а мать ушла в город за покупками. Я сел на крыльцо, глядя вдаль на широкий простор залива Паллахакси; внизу справа на конце волнореза виднелся маяк. Прямо на западе, за самым горизонтом, лежала Аста, с которой мы воевали. Думаю, эта близость врага придавала некоторую пикантность жизни в Паллахакси.

    Коттедж был довольно примитивным деревянным строением, расположенным на поднимавшейся вверх лужайке, недалеко от вершины скалы. Поблизости стояли и другие коттеджи, разных форм и размеров; среди них паслись локсы, почесываясь боками о доски. На крыльце соседнего коттеджа сидел лорин, нахально передразнивая меня. Я уже собирался прогнать его, когда на дальнем конце поля заметил какого-то человека. Он не отрывал от меня взгляда и явно направлялся сюда. Прятаться в коттедж было слишком поздно.

    -- Привет, парень! -- издали крикнул он.

    Не глядя в его сторону, я оставался сидеть, ковыряя грязь большим пальцем ноги и искренне желая, чтобы он убрался. Один взгляд на него сказал мне достаточно. Среднего роста, коренастый, с веселыми чертами лица и живой походкой, он явно относился к тому типу людей, кто -- как заметила бы моя мать -- "прекрасно умеет обращаться с детьми".

    -- Что-то у тебя грустный вид в такой чудесный день. -- Он стоял передо мной, и, еще не взглянув на него, я уже знал, что он улыбается.

    --Угу.

    -- Насколько я понимаю, ты -- Алика-Дроув. Рад с тобой познакомиться, парень. Я друг твоего отца; позволь мне представиться. -- Его дружелюбная улыбка гипнотизировала, заставив меня встать и ощутить его рукопожатие. -- Меня зовут Хорлокс-Местлер.

    Его занесло далеко от дома -- город Хорлокс находился в глубине материка, почти у самой границы с враждебной Астой. На какое-то мгновение его имя показалось мне знакомым.

    -- Чем могу помочь? -- спросил я.

    -- Я хотел бы видеть твоего отца.

    -- Его нет.

    -- Вот как? Могу я спросить, где он?

    Его неослабевающая вежливость начинала меня бесить. Я почувствовал себя так, словно мне давали урок хороших манер.

    -- Вероятно, он на новом заводе, -- сказал я, делая усилие, чтобы взять себя в руки. -- К сожалению, ничем больше не могу помочь. Думаю, он пробудет там достаточно долго. Могу я предложить вам сока кочи?

    -- Большое спасибо, молодой человек, но, боюсь, у меня нет времени. Мне нужно идти. -- Внезапно он с хитрецой посмотрел на меня. -- Скучаешь?

    -- Возможно.

    -- Скоро сюда придет грум; такому парню, как ты, следовало бы иметь лодку. С лодкой во время грума можно отлично развлечься. Ну ладно. Надеюсь, встречу твоего отца на заводе, если потороплюсь. Пока. -- Он ушел подпрыгивающей походкой. Я смотрел ему вслед, не в состоянии решить, понравился ли он мне в конце концов или нет.

    Я вернулся в коттедж и остановился, глядя на карту, которую мать повесила на стену. Маленькие флажки обозначали позиции войск Эрто в соответствии с тем, что сообщалось ежедневно в газетах и постоянно обсуждалось среди взрослых. Красные стрелки показывали основные направления продвижения войск. Казалось, мы наступали по всей линии фронта, но мой скептицизм по этому поводу достиг такой степени, что я вовсе не удивился бы, если бы передовой отряд врага постучался к нам в дверь. Я надел плавки и спустился на пляж.

    * * *

    Когда я вернулся в коттедж, то обнаружил, что отец с матерью уже вернулись.

    Они встретили меня с многозначительным видом. Было понятно, что они только что говорили обо мне. Мы сели обедать.

    Отец закончил есть спелый желтошар, вытер пальцы и откашлялся.

    -- Дроув... Я бы хотел с тобой кое о чем поговорить.

    -- Да? -- Это звучало вполне серьезно.

    -- Как ты знаешь, у меня есть различные обязанности, связанные с моим постом в правительстве, которые мне удобно исполнять, пока мы здесь, в отпуске в Паллахакси. Обычно эти обязанности не отнимают у меня много времени, но, к несчастью, в этом году, как я сегодня узнал, будет иначе.

    -- Я забыл сказать: тебя искал один человек. Его зовут Местлер.

    -- С Хорлокс-Местлером мы виделись. Надеюсь, ты был с ним достаточно вежлив, Дроув. Он из тех людей, с кем следует считаться.

    -- Угу.

    -- По-видимому, с сегодняшнего дня я буду проводить большую часть времени на новом заводе. Мы не сможем быть вместе, одной семьей, как я надеялся. Ты будешь во многом предоставлен самому себе.

    Я нахмурился, стараясь выглядеть разочарованным.

    -- И не стоит ожидать, что мама будет постоянно в твоем распоряжении. Ты не из тех парней, кто готов подружиться с кем угодно, но я не вижу в этом ничего плохого. Есть люди, которых нам не хотелось бы видеть среди твоих друзей. Однако...

    -- Он сделал паузу, задумчиво глядя куда-то в точку в трех шагах позади меня, стараясь восстановить нить своих рассуждений. -- Не в моем обычае покупать тебе подарки, -- продолжал он,

    -- поскольку я считаю, что человек должен ценить то, что он и так получает.

    -- Угу.

    -- Тем не менее я не могу позволить, чтобы ты болтался без дела. Того и гляди, угодишь в какую-нибудь переделку. Я собираюсь купить тебе лодку.

    -- Мерзло здорово, папа! -- радостно воскликнул я. Он натянуто улыбнулся, не обращая внимание на слово, сорвавшееся с моего языка.

    -- Я видел подходящую лодку в мастерской у Сильверджека. Небольшая плоскодонка. Ты должен уметь с нею управляться, если в тебе вообще есть хоть что-то от моряка.

    Мать нежно улыбнулась мне.

    -- Какой хороший у нас папа, верно, Дроув?

    -- Спасибо, папа, -- послушно сказал я.

    -- Можешь забрать лодку в любое время, -- сказал он. -- Просто скажи Паллахакси-Сильверджеку, кто твой отец.

    * * *

    На следующее утро, позавтракав, я выглянул в окно; все та же заря окрашивала небо в розовый цвет, все те же животные паслись за оградой; но сегодня все было по-другому. Сегодня я должен был идти в мастерскую Сильверджека, чтобы забрать лодку. Туманное море заманчиво простиралось до черных бугров суши на дальнем краю залива; сегодня я смогу поближе с ним познакомиться. Я быстро натянул куртку.

    

... ... ...
Продолжение "Здравствуй, лето... и прощай" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Здравствуй, лето... и прощай
показать все


Анекдот 
Америка, отдел по сбору регистрационных данных крупнейшей софтовой корпорации, диалог:
- самая тупая нация - это русские
- почему?
- да на 142 миллиона человек всего одно имя..
- и какое же?
- Вася Пупкин
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100