Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Мэтсон, Ричард - Мэтсон - Немой

Фантастика >> Зарубежная фантастика >> Мэтсон, Ричард
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Ричард Мэтсон. Немой



     Сокращенный перевод с английского Г. Корниловой

     На суше и на море: Повести. Рассказы. Очерки. Статьи./Редкол. -- М.: Мысль, 1985. С 356 - 373


     В воскресенье, около трех часов, человек, одетый в темный плащ, сошел с автобуса на станции Джермен-Корнер. Он пересек зал ожидания, подошел к стойке, за которой полная седая женщина протирала стаканы.

     -- Будьте добры, скажите, где я могу найти кого-нибудь из представителей власти?

     Женщина разглядывала его сквозь очки без оправы. Перед ней стоял высокий мужчина, средних лет, довольно приятной наружности.

     -- Представителей власти? -- переспросила она.

     -- Да. Как это у вас называется? Констебль? Или...

     -- Шериф?

     -- Ах, да, -- мужчина улыбнулся. -- Конечно! Шериф. Где бы я мог его найти?

     Он выслушал объяснение и вышел на улицу. Дождь в воздухе с самого утра. Он поднял воротник, засунул поглубже в карманы руки и торопливо двинулся вдоль главной улицы городка. Его мучило чувство вины оттого, что он не смог выбраться в эти края раньше. Но ведь у него столько было проблем и хлопот с собственными двумя детьми.

     Контора шерифа помещалась в середине следующего квартала. Вернер (так звали приезжего) быстро пересек узкий тротуар, толкнул дверь и оказался в большой, жарко натопленной комнате.

     -- В чем дело? -- спросил шериф, подымая голову от бумаг.

     -- Я приехал, чтобы навести справки об одной семье по фамилии Нильсон.

     Ничего не выражающий взгляд шерифа Гарри Уиллера остановился на высокой фигуре незнакомца.


     ...Когда зазвонил телефон. Кора гладила штанишки Поля. Опустив утюг на подставку, она подошла к телефону и сняла трубку.

     -- Да? -- сказала она.

     -- Кора, это я.

     Лицо ее внезапно окаменело.

     -- Что-нибудь случилось, Гарри?

     Он молчал.

     -- Гарри!

     -- Здесь у меня один иностранец... Я... мне придется привезти его к нам.

     Она закрыла глаза.

     -- Я понимаю, -- прошептала она и повесила трубку. Повернувшись, Кора медленно направилась к окну. "Кажется, дождь", -- подумала она. Было похоже, что сама природа готовила теперь соответствующие декорации для той сцены, которая должна была скоро разыграться здесь.

     Внезапно глаза ее вновь закрылись, пальцы судорожно сжались, ногти впились в ладони.

     -- Нет! -- она почти задыхалась. -- Нет!


     ...Если бы дом загорелся не ночью, его обитатели смогли бы, возможно, спастись. Двадцать две мили отделяли их от города: быстро на помощь не придешь.

     Когда Бернард Клаус заметил зарево, дом уже полыхал вовсю.

     Клаус со своей семьей жил в пяти милях, на так называемом Поднебесном холме. Около половины второго ночи он поднялся с постели, мучимый жаждой. Окно ванной комнаты выходило на север, и, войдя туда, Клаус сразу же заметил пламя, вырвавшееся из темноты ночи.

     -- Отец небесный... -- забормотал он и, не окончив фразы, выскочил из ванной.

     -- Горит дом Нильсонов! -- задыхаясь, выпалил он в трубку, когда удалось наконец разбудить дежурную телефонистку.

     К тому времени, когда шериф Гарри Уиллер собрал пятерых мужчин и на стареньком грузовике повез их к месту пожара, с домом по существу было покончено.

     -- Они погибли! -- крикнул заместитель шерифа Макс Эдерман, стараясь перекричать рев раздуваемого ветром огня.

     Шериф Уиллер выглядел больным.

     -- Ребенок... -- прошептал он, но Эдерман не расслышал его.

     Лишь гигантский водопад, обрушась вдруг, мог бы загасить пламя, взметнувшееся над старым домом. Они же тут были бессильны. Единственное, что можно было сделать, -- это помешать огню перекинуться на лес.

     Мальчика они нашли утром.

     Шериф Уиллер услышал за своей спиной крик. Он бросился к зарослям кустарника, начинавшимся на расстоянии нескольких ярдов от дома. Но прежде чем он добежал, из кустов ему навстречу вышел Том Полтер. Его худое тело слегка сгибалось под тяжестью ноши.

     -- Где вы нашли его? -- спросил Уиллер, поддерживая на ходу ноги мальчика, свешивающиеся со спины старика.

     -- У холма, -- тяжело дыша, отозвался Полтер, -- лежал прямо на земле.

     -- Он обожжен?

     -- Я что-то не заметил. Во всяком случае пижама его цела.

     -- Давайте его мне, -- сказал шериф. Сильными руками подхватил мальчика и в это мгновение увидел, что зеленые, широко открытые глаза ребенка смотрят на него без всякого выражения.

     -- С тобой все в порядке, сынок? -- обеспокоенно спросил Уиллер.

     Ему почудилось, что на руках он держит куклу, таким безжизненным казалось тело мальчика, такими застывшими были черты его лица.

     -- Надо бы его закутать в одеяло, -- бросил на ходу шериф и направился с ребенком к грузовику. Он заметил, что взгляд мальчика теперь обратился к охваченному огнем дому, однако лицо его при этом все еще напоминало неподвижную маску.

     -- Бедняга, -- промолвил Полтер, -- он не может ни плакать, ни говорить.

     -- Он не обожжен, -- рассеянно отозвался шериф. -- Но каким же образом он смог выбраться из дома и не получить ожогов?

     -- А может быть, его родители тоже успели уйти оттуда? -- предположил Полтер.

     -- Тогда где же они?

     Старик скорбно покачал головой:

     -- Да, Гарри, ты прав.

     -- Я думаю, -- сказал шериф, -- что лучше всего мне забрать его с собой, к Коре. Нельзя же оставлять его здесь.

     -- Тогда и я, пожалуй, поеду с вами, -- решил Полтер. -- Мне ведь еще нужно разобрать сегодняшнюю почту.

     -- Ну и прекрасно.

     Мотор спазматически закашлял, потом взревел. Грузовичок медленно покатился по проселочной дороге, ведущей к шоссе.

     И пока горящий дом оставался в поле их зрения, застывшее лицо мальчика было обращено к зареву, полыхающему за задним стеклом кабины. Наконец очень медленно он отвернулся от окна. Одеяло соскользнуло с его худеньких плеч, и Том Полтер, протянув руку, снова закутал мальчика.

     -- Уже согрелся? -- спросил он.

     Ребенок смотрел на Полтера так, словно никогда в жизни ему не приходилось слышать звуков человеческой речи.


     ...Едва Кора Уиллер услышала на шоссе шум мотора, как руки ее почти машинально потянулись к конфоркам плиты. И еще до того, как нога шерифа ступила на ступеньки крыльца, аккуратно нарезанная грудинка лежала на сковороде, а круглые луны оладьев начали покрываться нежным загаром.

     -- Гарри!

     Голос ее зазвенел. Она увидела ребенка у него на руках и стремительно двинулась навстречу.

     -- Его надо уложить в постель. По-моему, это шок.

     Тоненькая, стройная женщина быстро поднялась по лестнице, распахнула дверь комнаты, которая когда-то была комнатой Дэвида, и подошла к кровати, чтобы снять покрывало и воткнуть в штепсель вилку электроодеяла.

     -- Он ранен?

     -- Нет.

     Шериф осторожно положил мальчика на кровать.

     -- Бедняжка, -- прошептала Кора, накрывая одеялом хрупкое тело ребенка, -- бедный малыш.

     Склонившись над ним, она отвела со лба мальчика мягкие светлые волосы и улыбнулась ему:

     -- Теперь усни, дорогой. Все будет хорошо. Спи.

     Уиллер, стоявший позади жены, увидел, что мальчонка смотрит на нее с тем же странным, безжизненным выражением лица.

     Шериф спустился вниз, в кухню. По телефону он распорядился о том, чтобы людям, работающим на пожаре, послали замену. Потом шериф подошел к плите и приготовил себе кофе. Он уже пил его, когда в кухню вошла Кора.

     -- А его родители? -- спросила она.

     -- Не знаю, -- ответил Уиллер, покачав головой. -- Мы не смогли даже приблизиться к дому.

     -- Как же мальчик?..

     -- Том Полтер нашел его снаружи, на улице.

     -- Снаружи?

     -- Мы не знаем, как ему удалось выбраться. Мы-то думали, что он тоже там, внутри.

     Молча она выложила оладьи на тарелку, поставила перед ним на стол.

     -- У тебя усталый вид. Может, ляжешь?

     -- Позже, -- ответил шериф.

     Она кивнула, слегка похлопала его по плечу и снова вернулась к плите.

     -- Бекон сейчас будет готов.

     В ответ шериф промычал что-то невнятное. Минутой позже, поливая горку оладьев кленовым сиропом, он задумчиво сказал:

     -- Я думаю. Кора, они погибли. Огонь был страшный. И мы ничего, абсолютно ничего не могли сделать.

     -- Несчастный ребенок, -- вздохнула Кора.

     Она стояла рядом с ним, глядя, как устало он ест.

     -- Ты знаешь, -- Кора тряхнула головой, -- я попробовала с ним поговорить. Но он молчит.

     -- И нам тоже ничего не отвечал. Только глаза таращил.

     Гарри задумчиво жевал, уставившись в крышку стола.

     -- Даже кажется, что и говорить-то он не умеет...

     Около одиннадцати утра хлынул проливной дождь, и сразу же горящий дом превратился в черные дымящиеся руины. В потоках воды тут и там шипели гаснущие угли.

     Шериф Уиллер, измученный, с воспаленными красными глазами, неподвижно сидел в кабине грузовика, пережидая ливень. Когда дождь кончился, он, тяжело вздохнув, толкнул дверцу и спрыгнул на землю. Натянув плотнее широкополую шляпу и подняв воротник пальто, он направился к месту пожара.

     -- Пошли! -- крикнул он остальным. Голос его звучал хрипло.

     С трудом выдирая ноги из липкой грязи, они подошли к дому.

     Входная дверь оказалась целой. Пол комнаты был усыпан остатками сгоревших книг, и шериф слышал, как похрустывали у него под ногами обугленные переплеты. С трудом переводя дыхание, он прошел дальше в холл. Дождь теперь снова барабанил по его спине и плечам. "Я надеюсь, что они успели уйти отсюда, -- твердил он себе. -- Я надеюсь, бог помог им спастись".

     Но они никуда не ушли. Ничего человеческого уже не было в этих, до ужаса почерневших, застывших в судорожных позах трупах. Лицо шерифа, когда он смотрел на них, покрывала смертельная бледность.

     Один из мужчин прикоснулся мокрым прутом к какому-то предмету на тюфяке.

     -- Трубка, -- услышал сквозь шум дождя шериф. -- Должно быть, закурил и уснул.

     -- Достаньте какое-нибудь одеяло, -- распорядился Уиллер. -- Их нужно перенести в машину.

     Двое мужчин, не сказав ни слова, вышли. Звук их торопливых шагов донесся с мощенного булыжником двора. Но шериф уже ничего не слышал. Он не в силах был отвести глаз от профессора Холгера Нильсона и его жены Фанни, превращенных огнем в жуткую пародию на ту красивую пару, которую шериф хорошо помнил: высокий крупный Холгер, с лицом властным и спокойным, и грациозная рыжеволосая Фанни.

     Когда шериф вернулся в гостиную, он увидел, что один из его помощников разглядывает обрывки книги.

     -- Посмотрите-ка, -- протянул он Уиллеру то, что держал в руках.

     Глаза шерифа остановились на заглавии книги: "Неизвестный разум".

     -- Бросьте это! -- приказал он и быстрым шагом пошел прочь. Его неотступно мучил один и тот же вопрос: каким образом удалось мальчику выбраться из пылающего дома?


     ...Пауль проснулся.

     Он долго вглядывался в бесформенные, снующие у него над головой, на потолке, тени. Это были отсветы дождя. За окном ветер раскачивал ветви деревьев, и они тоже бросали на стены этой незнакомой комнаты легкие дрожащие тени. Пауль лежал неподвижно.

     Где же они? Он закрыл глаза и, сосредоточась, постарался ощутить их присутствие. Однако здесь, в доме, их не было. Тогда где же они, его отец и мать?

     Руки матери. Пауль отключился от всего, что до этого занимало его мысли, от всего, кроме воспоминаний об этих руках. Сосредоточившись, он наконец увидел их -- бледные прекрасные руки, мягкое прикосновение которых он хорошо помнил. Для него они служили механизмом, помогающим его мыслям обрести ясность.

     Но сейчас, здесь, ему приходилось делать невероятные усилия, бороться с влиянием незнакомой обстановки, мешающей сосредоточиться по-настоящему.

     "Я убежден, что каждый ребенок, появляясь на свет, вооружен природным даром инстинкта". Мысли его отца. Словно прозрачная паутина, тянулись они к нему вместе с прикосновением материнских рук. Откинувшись на подушку, он закрыл глаза. Лицо его сделалось напряженным, от него отхлынула кровь. Уровень его глубинного тайного видения стремительно поднимался, как поднимается в половодье уровень воды в реке. Чувства сами собой обострились до предела.

     Он различал теперь целый лабиринт звуков. Тут была частая глухая дробь дождя, тихое звучание пряжи, которую ветер соткал из дрожащего воздуха, колеблющихся ветвей деревьев, шорохов. Звучащие, шелестящие и шепчущие мгновения пролетали над ним. Органы его обоняния фиксировали целый рой запахов: дерева и шерсти, смоченной дождем земли, сырых кирпичей, свеженакрахмаленного белья.

     И только те, кого звал он, не откликались на зов. Никогда прежде не приходилось ему так долго дожидаться ответа. Полный растерянности, он сделал еще одну, почти отчаянную попытку и послал импульс необычайной интенсивности и силы.

     "Это уже высшая ступень, свидетельство особенно значительного феномена" -- так сказал бы об этом его отец. Никогда до сих пор он не пробовал подняться до этой высшей ступени.

     Выше, еще выше! Словно холодные руки приподнимали его туда, в высоту, заполненную разреженным воздухом. Импульсы, посылаемые им, как осторожные щупальца животного, тщательно исследовали завоеванные позиции.

     Теперь ему казалось, что он плывет, направляясь к чернеющим вдали развалинам собственного дома. Он различал уже входную дверь, ждущую толчка его руки. Дом приближался. Он весь был окутан стелющимся белым туманом. Ближе, ближе...

     Пауль! Нет!

     Тело его содрогнулось на кровати. Ледяной холод проник в сердце. Дом вдруг исчез. Теперь в поле его сознания появилось ужасное подобие двух черных человеческих фигур, распростертых на...

     Вглядевшись, он вновь содрогнулся. Темные волны на миг накрыли его с головой. Но теперь уже он знал: они погибли. Он знал, что это они вывели его, спящего, из охваченного пожаром дома. В тот самый миг, когда огонь уже коснулся их самих.


     Вечером этого же дня шериф и его жена поняли, что он не умеет говорить.

     Никаких видимых причин для этого не было. Его язык был в полном порядке, гортань выглядела вполне здоровой. Уиллер смог убедиться в этом, заглянув в раскрытый рот мальчика. Однако Пауль не говорил.

     -- Значит, дело все-таки в этом, -- пробормотал шериф, мрачно покачав головой.

     Было около одиннадцати вечера. Пауль спал.

     -- Что значит "в этом", Гарри? -- спросила Кора, расчесывая перед зеркалом пышные темно-русые волосы.

     -- Еще тогда, когда мы вместе с мисс Франк пытались заставить Нильсонов отдать мальчика в школу...

     Он повесил брюки на спинку стула.

     -- Они каждый раз отказывались. И теперь я понимаю почему.

     Кора посмотрела в зеркало, где отражалась фигура мужа.

     -- Но может быть, у него все-таки что-то не в порядке, Гарри? -- мягко сказала она.

     -- Ну конечно, мы должны будем попросить доктора Стейгера осмотреть его. Хотя я не думаю, чтобы он был болен.

     -- Но ведь они были культурными людьми, и у них не могло быть причин не учить ребенка разговаривать. Наверное, дело тут в нем самом.

     Уиллер снова покачал головой.

     -- Это были странные люди. Кора, -- сказал он. -- Они и сами-то разговаривали так, словно общаться с простыми смертными им невмоготу. Как будто они были слишком хороши для этого.

     Шериф со вздохом опустился на кровать и принялся стаскивать ботинки.

     -- Ну и денек! -- пробормотал он.

     Взгляд Коры остановился на фотографии, стоящей на туалетном столике. Дэвид, когда ему исполнилось девять лет. Этот ребенок Нильсонов многим напоминал Дэвида. Ростом и сложением. Вот только волосы у Дэвида, пожалуй, были немного темнее, но...

     -- Что же нам делать с ним? -- спросила она.

     -- Ох, Кора, не знаю, -- отозвался шериф. -- Я думаю, нужно просто подождать до конца месяца. Том Полтер говорит, что в конце каждого месяца Нильсоны получали по три письма. Из Европы. Подождем, пока они придут, и тогда ответим адресатам. Возможно, что у мальчика есть где-то родственники.

     Она все еще сидела перед зеркалом, медленно проводя расческой по волосам. Когда раздалось мерное посапывание уснувшего шерифа, жена его поднялась с места и быстро вышла из комнаты. Она пересекла холл и подошла к дверям комнаты, где спал мальчик.

     Лунный свет заливал кровать. Светлые блики лежали на неподвижных худеньких руках ребенка. Затаив дыхание. Кора стояла в тени, отбрасываемой дверью, и смотрела на эти руки. На секунду ей почудилось, что там в кровати -- ее Дэвид.


     ...Это были звуки. Тупые, нескончаемые удары по чуткому, живому сознанию. Невыносимый непрекращающийся грохот. Он догадывался, что все это лишь некий способ связи людей друг с другом. Однако способ этот терзал его уши, оглушал, окружал непроходимой преградой рождавшиеся мысли. Порой в редкие паузы между словами, которые изливались на него, он успевал схватить обрывок их чувств и желаний, подобно тому как животное успевает схватить кусок приманки до того, как захлопнутся стальные челюсти капкана.

     -- Пауль! -- звала она.

     Физически он был совершенно здоров. Доктор Стейгер в этом абсолютно уверен. Никаких причин для немоты не существовало.

     -- Мы начнем тебя учить. Все будет хорошо, дорогой. Ты будешь учиться.

     Острыми иглами вонзались в его мозг звуки. "Пауль, Пауль".

     Пауль. Это был он сам. Он прекрасно понимал это. Но этот мертвый, однообразный звук не был никак связан с ним. Он сам, все грани его личности не могли уложиться в этот резкий, лишенный каких-либо ассоциаций зов.

     Когда отец и мать звали его, мысленно произносили его имя, оно вмещало многие стороны его характера, его личность. И ответом была вспышка понимания.

     -- Пауль! Ну попробуй. Повтори за мной: Па-уль, Па-уль.

     Он отшатывался и в панике кидался прочь от нее, а она шла за ним к кровати, куда он забивался, как в нору.

     Потом надолго устанавливался мир. Она брала его на руки, и без слов они вполне понимали друг друга. Она гладила его волосы, целовала мокрое от слез лицо. Он лежал, согретый теплом ее тела, словно маленький зверек, который, не чуя опасности, смог наконец вылезти из своего убежища. Он догадывался, что и она понимала бесполезность слов там, где нужно было выразить любовь.

     Любовь -- бессловесная, ничем не скованная и прекрасная.


     ...Шериф Уиллер как раз собирался выйти из дома, когда в кухне зазвонил телефон. Он остановился на пороге, ожидая, пока Кора снимет трубку.

     -- Гарри, -- услышал он ее голос, -- ты уже ушел?

     Он вернулся в кухню и взял трубку у нее из рук.

     -- Я слушаю.

     -- Гарри, это я, Том Полтер, -- услышал он голос старого почтмейстера. -- Ты знаешь, пришли эти письма.

     -- Очень хорошо, -- ответил шериф и повесил трубку.

     -- Что, письма? -- спросила его жена.

     Уиллер кивнул.

     -- Ox, -- прошептала она так тихо, что он едва расслышал. Двадцать минут спустя Уиллер уже входил в здание почты. Из-за деревянного барьера Полтер протянул ему три конверта.

     -- Швейцария, -- сказал шериф, разглядывая штемпель. -- А вот это из Стокгольма и Гейдельберга.

     -- Целая куча, -- откликнулся Полтер. -- Как всегда. Приходят в тридцатых числах каждого месяца.

     -- Очевидно, мы не имеем права их вскрывать? -- спросил Уиллер.

     -- Я бы рад, Гарри. Но закон есть закон. Ты-то это знаешь. Я должен отправить их обратно нераспечатанными. Таковы правила.

     -- Ладно. -- Уиллер вынул записную книжку и списал адреса отправителей. Затем он вернул конверты Полтеру.

     -- Спасибо.


     Около двух часов дня шериф вернулся домой. Его жена сидела с Паулем наверху в гостиной. На лице мальчика застыло выражение замешательства. Страх перед ранящими душу звуками выражался на нем. Пауль сидел рядом с Корой на кушетке и, казалось, готов был расплакаться.

     -- О, Пауль! -- говорила она в тот момент, когда Уиллер входил в комнату. Руки ее обвились вокруг дрожащего тела ребенка.

     -- В этом нет ничего страшного, милый.

     Она увидела стоящего на пороге мужа.

     -- Что же они такое сделали с ним? -- спросила она с тоской в голосе.

     Он пожал плечами:

     -- Не знаю. Думаю, что ему все-таки придется пойти в школу.

     -- Но ведь мы не можем отпустить его в школу, пока он вот такой.

     -- Мы вообще не можем никуда его отпустить до тех пор, пока не выясним, в чем тут дело, -- ответил Уиллер. -- Сегодня вечером я напишу этим людям.

     Наступило молчание, и мальчик вдруг явственно ощутил волну чувств, поднявшуюся в душе женщины. Он поднял голову и быстро взглянул в ее изменившееся лицо. Страдание. Он почувствовал, как нестерпимая боль льется из ее души, словно кровь из открывшейся раны.

     И даже тогда, когда они все трое ужинали среди полного молчания, Пауль продолжал ощущать скорбь, идущую к нему от сидящей рядом женщины. Он отчетливо слышал ее безмолвные рыдания. Он сделал усилие, и внезапно перед его внутренним взором отпечатались черты другого мальчика. Потом это незнакомое лицо чуть дрогнуло, затуманилось и стерлось. Теперь он видел совсем другое лицо -- его собственное. Словно они двое боролись за место в ее сердце. Все исчезло, как только она начала говорить. Как будто тяжелая глухая стена загородила увиденное.

     -- Мне кажется, ты должен написать им.

     -- Ты же знаешь. Кора, что я собираюсь это сделать, -- отозвался Уиллер.

     Молчание, полное скрытого страдания.

     Часом позже, когда она укладывала его в постель, он взглянул на нее, и взгляд этот, полный нежности и жалости к ней, заставил Кору быстро отвернуться. И пока не затихли вдали ее шаги, он слышал грусть, которая переполняла ее сердце. Но и потом, в полной тишине уснувшего дома он все еще продолжал улавливать всплески ее тоски, напоминавшие слабое трепетание птичьих крыл.

     -- Что же ты пишешь им? -- спросила Кора.

     Часы в холле пробили семь. Кора с подносом в руках приблизилась к его столу, и ноздри шерифа сейчас же уловили аромат свежесваренного кофе. Он потянулся за чашкой.

     -- Просто изложил ситуацию. О пожаре и о гибели Нильсонов. Спрашиваю, являются ли они родственниками мальчику и есть ли у него вообще родственники?

     -- А вдруг эти родственники окажутся не лучше его родителей?

     Шериф добавил в кофе сливок.

     -- Кора, пожалуйста, не будем сейчас обсуждать этот вопрос. Я полагаю, что это не наше дело.

     Бледные губы ее упрямо сжались.

     -- Запуганный ребенок -- это все-таки мое дело, -- бросила она зло. -- Может быть, ты...

     Она умолкла. Взгляд его выражал безграничное терпение.

     -- Хорошо, -- прошептала она, отворачиваясь от него, -- ты прав.

     -- Это не наше дело, -- повторил шериф. Он не видел, как трясутся ее губы. -- Знаешь, я думаю, что он так и будет молчать. Что-то вроде боязни теней.

     Она стремительно обернулась.

     -- Это преступление! -- крикнула она. Гнев и любовь переполняли ее душу.

     -- Что же делать, Кора? -- он сказал это спокойно.

     В ту ночь она долго не могла уснуть. Она слышала рядом с собой ровное дыхание мужа, широко открытые ее глаза следили за легким скольжением теней в полумраке комнаты. Одна и та же сцена разыгрывалась в ее воображении.

     Летний полдень. Резко звенит колокольчик над дверью. За порогом столпились мужчины. Среди них Джон Карпентер с чем-то тяжелым в руках. Это что-то прикрыто одеялом и неподвижно. Лицо Карпентера растерянно. Мертвую тишину нарушает только стук капель, которые стекают с ноши Карпентера и падают на высушенные солнцем доски крыльца. Они начинают говорить, и речь их, медленная, спотыкающаяся, похожа на перебои угасающего человеческого сердца...

     "Он... купался в озере... миссис Уиллер. И..."

     Та же самая дрожь, отнимающая дар речи, вновь сотрясла ее тело. Кисти рук побелели, пальцы крепко сжались. Все годы потом были наполнены ожиданием. Ожиданием ребенка, которого подарит ей жизнь.

     ...К завтраку Кора вышла осунувшейся, под глазами черные тени. С трудом двигаясь по кухне, приготовила мужу завтрак, сварила кофе. Все это она проделала безмолвно и сосредоточенно.

     Он ушел, поцеловав ее на прощание. Она встала у окна в гостиной и смотрела, как он шагает по тропинке к машине. Потом взгляд ее перешел на три конверта, которые шериф приколол к боковой стенке их почтового ящика.

     Скоро спустился из своей комнаты Пауль и, войдя в кухню, улыбнулся ей. Она поцеловала его в щеку, молча встала за его стулом, наблюдая, как он пьет апельсиновый сок. Поза, в которой он сидел за столом, манера держать стакан -- все это было так похоже...

     Пока Пауль ел свою кашу, она спустилась к почтовому ящику, забрала три приготовленных письма и заменила их своими собственными. На тот случай, если ее муж спросит почтальона, забирал ли он сегодня у них почту.

     Потом она сошла по ступенькам в подвал и швырнула письма в горящую печь. Сначала вспыхнуло то, что должно было уйти в Швейцарию. Затем запылали два других. Она помешивала их кочергой до тех пор, пока они окончательно не сгорели, превратившись в черные конфетти, мелькающие среди языков пламени.

     Проходили недели. И с каждым днем в душе его слабело и исчезало то, что когда-то служило ему так безотказно.

     -- Больше мы не можем ждать от них известий, -- сказал шериф. -- Он должен пойти в школу, вот и все.

     -- Нет, -- возразила она.

     Он отложил газету и внимательно посмотрел на нее. Она сидела в кресле, не поднимая от вязания глаз.

     -- Что именно ты хочешь сказать этим "нет"? -- спросил он с раздражением. -- Каждый раз, как только я коснусь вопроса о школе, ты говоришь "нет". А почему бы ему не пойти в школу?

     Кора опустила вязание на колени и, склонив голову, задумчиво разглядывала теперь блестящие спицы.

     -- Я не знаю, -- сказала она наконец. -- Все это как-то...

     Она вздохнула.

     -- Нет, я не знаю.

     -- Он пойдет в понедельник, -- объявил Гарри.

     -- Но он же так напуган! -- вырвалось у нее.

     -- Да, конечно. Но на его месте и ты была бы точно такой. Если бы вокруг тебя все разговаривали, а ты бы не имела понятия, что это такое. Но ему необходимо получить образование, вот и все.

     -- Но он совсем не так уж невежествен, Гарри. Я... я клянусь тебе, он иногда понимает меня. Просто так, без слов.

     -- Каким образом?

     -- Не знаю. Но ведь не были же эти Нильсоны настолько глупыми людьми, чтобы вообще отказаться от идеи чему-то учить ребенка.

     -- Тем не менее, если они чему-то его и обучали, плоды этой учебы никаким образом не обнаруживаются.

     Единственным результатом разговора было решение, принятое шерифом: пригласить учительницу мисс Эдну Франк, чтобы она могла увидеться с мальчиком и вынести свое беспристрастное решение, как поступать дальше.

     Мисс Эдне Франк было хорошо известно, что этот ребенок, Пауль Нильсон, получил ужасное, ни с чем не сравнимое воспитание. Однако учительница, строгая и решительная старая дева, не могла позволить себе попасть под влияние этих известных ей фактов. Это не должно было влиять на будущее ребенка. Мальчик нуждается в понимании. Кто-то должен будет взять на себя миссию искоренить вред, причиненный ему жестоким обращением родителей. И для этой цели мисс Франк избрала себя.

     -- Вы знаете, он очень застенчив, -- робко сказала Кора, почувствовав неукротимую суровость стоящей перед ней женщины. -- Он напуган. Его ведь надо понять.

     -- Его поймут, -- торжественно заверила мисс Франк. -- Но разрешите взглянуть на мальчика.

     Пауль вошел в комнату и, подняв голову, посмотрел в лицо учительницы. Одна лишь Кора почувствовала, каким напряженным и оцепенелым сделалось его тело, словно вместо тощей старой девы на нем остановила свой взор и заставила окаменеть сама Медуза Горгона.

     Улыбаясь, мисс Франк протянула ему руку.

     -- Подойди, дитя, -- сказала она, и в тот же момент он вдруг почувствовал, как что-то плотное и тяжелое загораживает от него ясный свет дня.

     -- Подойди же, дорогой, -- вмешалась Кора. -- Мисс Франк пришла к нам, чтобы помочь тебе.

     Она чуть подтолкнула вперед мальчика и ясно ощутила, как ужас сотрясает его тело.

     Снова молчание. Теперь ему казалось, что его вводят в душную, замурованную на века гробницу. Сухие, омертвелые ветры текли ему навстречу, причудливое сплетение ревности и ненависти, порожденное годами разочарований и утраченных надежд. И все вдруг сделалось неясным, подернулось облаком тоскливых воспоминаний. Глаза их встретились вновь, и в эту секунду Пауль понял: женщина догадалась, что он заглянул в ее душу.

     Тогда она заговорила, и он снова стал самим собой. Он стоял перед ней, чувствуя себя утомленным, ослабевшим.

     -- Я уверена, мы прекрасно договоримся, -- сказала она.


     Мятущийся вихрь.

     Он резко отшатнулся назад и упал бы, если бы не жена шерифа.

     На протяжении всего их пути к школе это нарастало, увеличивалось, становилось интенсивнее, словно сам он был живым счетчиком Гейгера, приближающимся к некой фантастической, пульсирующей атомной формации. Он все ближе и ближе подходил к ней. Даже если его тайные способности и притупились за эти три месяца, наполненные звуками, сейчас, в этот момент, он чувствовал все особенно остро. Ему казалось, что он с каждым шагом приближается к центру самой жизненной энергии.

     Это были дети.

    

... ... ...
Продолжение "Немой" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Немой
показать все


Анекдот 
Уpок... Маpь Иванна пишет на доске.
Вдpуг pаздается стук в двеpь и появляется Вовочка.
(МИ) - Сидоpов! Опять опоздал! Что случилось?
(В) - Да я, Маpь Иванна, каpтошку жаpил.
(МИ) - Hу ладно, садись...
Только писать начала, опять стук и заходит Танечка.
(МИ) - Та-аак, а ты, Каpтошкина, где была?
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100