Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Серлинг, Род - Серлинг - Можно дойти пешком

Фантастика >> Зарубежная фантастика >> Серлинг, Род
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Род Серлинг. Можно дойти пешком

-----------------------------------------------------------------------

Сборник "Мир "Искателя". Пер. - Е.Кубичев.

OCR & spellcheck by HarryFan, 29 August 2000

-----------------------------------------------------------------------



    Звали его Мартин Слоун, и было ему от роду тридцать шесть лет. Он смотрел на свое отражение в зеркале шкафа, снова испытывая извечное недоумение, что вот этот высокий симпатичный человек, глядящий из зеркала, и есть он сам, и вслед за этой мыслью тотчас явилась другая - ведь его образ в стекле к нему самому не имеет ровно никакого отношения. Хотя, спору нет, из зеркала смотрел он, Мартин Слоун, высокий, ростом в шесть футов и два дюйма, с худощавым загорелым лицом, с прямым носом и квадратной челюстью; лишь несколько ниточек седины протянуто на висках, глаза поставлены не слишком широко и не слишком близко - словом, хорошее лицо. Он перевел, взгляд ниже, продолжая читать в стекле инвентарный список личности. Костюм от братьев Брукс, сидящий на нем с небрежным совершенством, рубашка от Хэтэуэя и шелковый галстук, тонкие золотые часы - и все это так подобрано, во всем чувствуется такой вкус.

    Он продолжал рассматривать себя и все удивлялся, как все-таки, оказывается, внешний лоск может скрыть своим камуфляжем истинную сущность человека. Ибо то, что он наблюдал сейчас в зеркале, было именно камуфляжем. Черт возьми, ну да, он, Мартин Слоун, крупная шишка в рекламном агентстве - у него сказочная холостяцкая квартира на Парк-авеню с окнами на Шестьдесят третью улицу, он водит красный "мерседес-бенц", у него живой ум, ум чрезвычайно творческого склада - словом, этакий, знаете, пробивной молодой человек с перспективой. Он может читать меню по-французски, быть запанибрата с Джеки Глизоном, и ему известно ощущение той непередаваемой теплоты от сознания значительности своей личности, которое испытываешь, если метрдотель у Сарди, или в "Колонии", или в заведении Дэнни назовет тебя по имени и улыбнется тихой, уважительной, особенной улыбкой, когда ты входишь в зал.

    Но оборотной стороной всего этого, проклятием жизни Мартина Слоуна была начинающаяся язва, которая и в эту минуту начала исподволь, потихоньку терзать своими острыми когтями его внутренности. Паника и так охватывала его по десятку раз на дню - конвульсивное, захватывающее дух, леденящее ощущение сомнения и нерешительности; чувство, что ты не сразу находишь нужный ответ, что ты ошибаешься; усилие, которое нужно сделать, чтобы голос звучал твердо, а решения и выводы непреложно, тогда как глубоко внутри, где-то в самом кишечнике, и с каждым днем все ясней и ясней он ощущал, как блекнут все его ловкие выдумки, когда он отдает их на всеобщий суд, когда говорит с президентом агентства, с клиентами или со своими коллегами.

    И эта язва! Эта проклятая язва! Он почувствовал, как она снова запускает в него свои зубы, и весь напрягся, как человек, ступающий под холодный душ. Она насквозь прожигала желудок. Когда боль отпустила, он закурил сигарету и почувствовал, что спина у него взмокла: горячая июньская испарина превратила рубашку от Хэтэуэя в липкую, щекочущую тряпку, и даже ладони стали такими же мокрыми, как и все тело.

    Мартин Слоун подошел к окну взглянуть на Нью-Йорк. На Парк-авеню уже зажгли фонари, и ему вспомнились фонари его родного городка. В последнее время он часто думал о том месте, где родился и провел детство. Вот уже несколько месяцев, возвращаясь с работы домой, он садился в своей затянутой сумерками гостиной и в задумчивом одиночестве пил виски. Он вспоминал время, когда был еще мальчишкой, и место, где все это начиналось, - всю хронологию тридцатишестилетнего мужчины, который теперь умел держать жизнь мертвой хваткой, но которому, по крайней мере, три раза в неделю хотелось заплакать.

    Слоун рассеянно смотрел вниз, на огни Парк-авеню, и думал о себе, как о мальчишке, и о главной улице своего городка, и об аптеке, которую держал мистер Уилсон. Нечаянные, несвязанные воспоминания, но они были частью той сладкой тоски, которая делала столь невыносимой и эту комнату, и виски, и отражение в зеркале. Снова ощутил он настойчивый натиск подступающих слез и снова подавил его, запрятав поглубже вместе с болью язвы. В голову ему пришла мысль. Сесть в машину - и в путь! Вон из Нью-Йорка! Подальше от Мэдисон-авеню. Подальше от вздорного, бессмысленного жаргона босса, вечно не к месту употребляющего метафоры; подальше от налогов, и процентных отчислений, и космических счетов, и приходных статей в три миллиона долларов, и нездоровой, уродливой маски этакой доброй компанейщины, которая прикрывает отношения глубоко чужих друг другу людей.

    Подсознание шепнуло ему, что уже куда позднее, чем он думал. Он вышел из квартиры, сел в машину и вывел ее на Гранд Сентрал Паркуэй. Вцепившись в руль своего красного "мерседеса", Слоун вдруг спросил себя - куда же это, черт побери, он едет, и - странное дело - то, что он не смог найти ответа, не повергло его в растерянность. Ему хотелось подумать, только и всего. Ему хотелось вспоминать. И когда он свернул на нью-йоркскую Сквозную и направился к северу, у него не было уже никаких колебаний. Он просто гнал и гнал машину в ночь, и лишь в самом уголке мозга почему-то теплилась мысль об аптеке старика Уилсона.

    Именно картина этой аптеки снова вернула все его сознание к воспоминаниям о прошлом. К воспоминаниям о городишке под названием Хоумвуд, штат Нью-Йорк, этом тихом, осененном кронами деревьев городке, где населения-то было всего три тысячи человек. Сидя за рулем, он припоминал время, которое составило только небольшую часть его жизни, но, боже мой, какую часть! Восхитительные дни детства. Тихие улочки летними вечерами. Радость парков и площадок для игр. Невозбранную свободу ребенка. Как прилив и отлив, воспоминания накатывались на мозг и откатывались, пробуждая странный, труднопреодолимый голод, который он воспринимал подсознательно, как тоску не только по самому месту, но и по тогдашнему времени. Ему хотелось снова стать мальчиком. Вот чего ему хотелось. Он хотел развернуться в жизни на сто восемьдесят градусов и двинуться назад. Он хотел пробежаться вдоль строя годов и найти тот единственный, когда, ему было одиннадцать...

    Мартин Слоун в костюме от Брусков, сидящий за рулем красного спортивного автомобиля, направился в ночь и подальше от Нью-Йорка. Он настойчиво гнал вперед машину, словно имея перед собой определенную цель, хотя на самом-то деле и понятия не имел о пункте своего назначения. Это не была обычная поездка на уик-энд. И это не было минутным порывом, когда человек отворачивается от общепринятого, ставшего нормой. Это был Исход. Это было бегство. Где-то там, в конце длинной бетонной ленты шестирядного шоссе, что пролегло через вздымающиеся волнами холмы северной части штата Нью-Йорк, Мартин Слоун надеялся найти убежище от помешательства.


    Он остановился в мотеле неподалеку от Бингхэмптона, штат Нью-Йорк, проспал несколько часов и снова пустился в путь, и к девяти утра въехал на площадку заправочной станции, примостившейся у бетонной полосы шоссе штата. Скорость у него была приличной, когда он сбросил газ, и машина, останавливаясь, завизжала тормозами и подняла клубы пыли. Последние остатки напористости, которая поддерживала его в Нью-Йорке, последние остатки того нетерпения, что толкало его сквозь череду дней, еще жили в душе Мартина, и он настойчиво нажал на кнопку клаксона. Рабочий - симпатичный парнишка в штанах из грубого холста - поднял лицо от покрышки, ремонтом которой он занимался в нескольких метрах от Мартина, вытер руки тряпкой и так и остался стоять, прислушиваясь к гудку "мерседеса".

    - Как насчет того, чтобы обслужить? - крикнул ему Мартин.

    - А как насчет того, чтобы потише? - ответил парнишка.

    Мартин закусил нижнюю губу и отвернулся, крепко сжав руки на руле, впившись взглядом в приборную доску.

    - Простите, - мягко произнес он.

    Парнишка направился к нему.

    - Залейте, пожалуйста, бак, - попросил Мартин.

    - Это можно.

    - Я извинился, - сказал Мартин.

    - Я слышал, - ответил парнишка. - Залить, верно, самого лучшего?

    Мартин кивнул и отдал ему ключи. Парнишка обошел автомобиль сзади и отпер горловину бака.

    - Как насчет того, чтобы сменить масло и вообще всю смазку? - спросил его Мартин.

    - Можно, - сказал парнишка. - Но часик на это уйдет.

    - У меня времени сколько хочешь, - сказал Мартин.

    Он повернулся и посмотрел через шоссе на придорожный щит, надпись на котором гласила: "Хоумвуд, 1,5 мили".

    - Это что - тут у вас Хоумвуд неподалеку? - спросил Мартин.

    - Точно, - кивнул парнишка.

    - Я там жил когда-то. Можно даже сказать, вырос. Не был там лет восемнадцать, а то и двадцать. - Он вышел из машины, полез в карман за сигаретой и обнаружил, что у него осталась только одна. Перед бензоколонкой стоял автомат для продажи сигарет. Мартин купил пачку и вернулся к машине, говоря на ходу: - Лет восемнадцать-двадцать. И вдруг прошлой ночью я просто... просто сел в машину и поехал. Дошел до точки, когда... в общем, когда мне уже обязательно нужно было выбраться из Нью-Йорка. Еще один совет директоров, еще один звонок, доклад, проблема, и я... - Он засмеялся, но смех был усталый и какой-то пустой.

    - Значит, вы из Нью-Йорка? - спросил его парнишка.

    - Точно. Из Нью-Йорка.

    - Здесь полным-полно проезжают из Нью-Йорка, - сказал парнишка. - Ведь у нас здесь как: хочешь ехать, сто миль в час - валяй! А там, в городе, красный свет - стой, потом дадут зеленый, кто-то тебя с места обгонит - и все, на целый день настроение испорчено. Господи боже мои, да как вы вообще умудряетесь там жить!

    Мартин отвернулся и занялся боковым зеркальцем машины.

    - Просто терпим, - ответил он. - Миримся с этим, пока не наступит однажды в июне такая ночь... Тогда-то мы неожиданно и срываемся с места. - Он снова посмотрел через дорогу на щит. - Полторы мили, - задумчиво прочитал он. - Можно дойти пешком.

    - Кому пустяк, а кому и нет, - отозвался парнишка.

    - Думаешь, если люди зашибают деньги в Нью-Йорке и разъезжают в красных спортивных автомобилях, так они уж и ходить разучились, а? - широко улыбнулся Мартин.

    Парнишка пожал плечами.

    - Я вернусь за машиной поздней. - Улыбка не сходила с лица Мартина. - Полторы мили - можно дойти и пешком!

    Он взял с сиденья пиджак, перебросил его через плечо и не торопясь пошел по дороге к Хоумвуду; городок лежал впереди на расстоянии чуть больше мили, а по времени - двадцать лет спустя.


    ...Мартин вошел в аптеку и недвижимо остановился возле двери в темной прохладе помещения. Все было в точности так, как ему запомнилось. Узкая комната с высоким потолком, в одном конце которой стоял сатуратор с газировкой, а в другом был устроен бар. Деревянная лестница, которая вела в крохотный кабинет на антресолях. Мартин вспомнил, что мистер Уилсон, владелец, именно там любил подремать в свободную минуту. Худощавый человек невеликого роста, в очках с толстыми стеклами перетирал у прилавка с газировкой стаканы и улыбнулся Мартину.

    - Что пожелаете? - спросил он.

    Мартин смотрел на расклеенные по стенам плакаты, на старомодные висячие светильники, на лопасти двух большущих электрических вентиляторов, висевших под потолком. Он подошел к стойке и сел. Все пять стеклянных кувшинов с дешевыми конфетами были точь-в-точь такими, как он их помнил.

    - Вы еще делаете ту чудную шоколадную содовую с мороженым? - опросил он у человека за стойкой. - С тремя шариками мороженого?

    Улыбка продавца вроде бы стала несколько напряженной.

    - Как вы сказали?

    Мартин смущенно засмеялся.

    - Я когда-то проводил в этой аптеке половину всего времени, - объяснил он. - Я здесь рос. И помню, что мы постоянно заказывали одно и то же - содовая, шоколадный сироп и три шарика мороженого. Помню еще, стоило это десять центов.

    Человек глядел на него вопросительно, и Мартин внимательно посмотрел ему в лицо.

    - Знаете, какая штука, - сказал Мартин, - ваше лицо мне знакомо. Не встречал ли я вас раньше?

    Продавец пожал плечами и улыбнулся.

    - Самое обычное лицо...

    - Давно было все, - сказал Мартин. - Восемнадцать, а то и двадцать лет назад. Вон когда я отсюда уехал, - и он рассмеялся пестрой череде потаенных мыслей, которые быстрой стайкой пронеслись у него в голове. - Хотел бы я, - продолжал он, - чтобы мне дали по доллару за каждый час, который я провел у этой стойки. От приготовительной школы до третьего года в средней. - Он повернулся на табурете, чтобы посмотреть в окно на солнечную, яркую улицу. - И город выглядит так же, как тогда. - Он снова обратился к человечку: - Вы знаете, это в самом деле поразительно. Через двадцать лет выглядеть до такой степени тем же самым...

    Человечек в очках тем временем приготовил и подвинул ему мороженое.

    - Десять центов.

    Мартин сунул было руку в карман, но затем внезапно замер.

    - Десять центов? - недоверчиво переспросил он и поднял огромный, до краев наполненный темной жидкостью бокал. - Три шарика?

    Продавец засмеялся.

    - Так уж мы их делаем, - сказал он.

    У Мартина снова вырвался смех.

    - Вы так проторгуетесь до последней рубашки. Кто же теперь продает мороженое с содовой за десять центов!

    Воцарилось короткое молчание.

    - Не продают? - спросил Мартина человечек. - Да откуда вы?

    Мартин принялся ложкой топить шарик мороженого.

    - Из Нью-Йорка, - сказал он между двумя глотками. - Слушайте-ка, мороженое у вас первый сорт!

    Человечек оперся локтями о стойку.

    - Как на вкус? - спросил он.

    - Замечательно! - Мартин прикончил мороженое и выпил остатки содовой. - Словно я и не уезжал отсюда, - улыбнулся он. - Просто прекрасно. - Он повернулся и обвел взглядом комнату. - Смешно, - сказал он, - сколько воспоминаний связано у человека с каким-нибудь местом! Я всегда считал, что, если я когда-нибудь и вернусь сюда, здесь все переменится.

    Аптека тоже смотрела на него. Смотрели стойки, и полки, и плакаты, и лампы. Смотрели электрические вентиляторы. Они смотрели на него, как старые друзья.

    - Все так... - задумчиво сказал Мартин, - как если бы я уехал отсюда только вчера. - Он встал с табурета и стоял, вращая сиденье. - Как будто не был здесь всего один вечерок. - Он улыбнулся продавцу. - Я почти уверен, что и мистер Уилсон сидит там, наверху, в кабинетике и посапывает себе после обеда, как он всегда делал прямо до самой смерти.

    Он не заметил, что, услышав это, продавец вздрогнул.

    - Одна из картин детства, - продолжал Мартин. - Старина Уилсон, спящий наверху в своем большом, удобном кресле. Старина Уилсон - да упокоится душа его в мире...

    Он сунул руку в карман, вытащил бумажный доллар и положил его на стойку. Продавец в удивлении воззрился на бумажку.

    - Да ведь это доллар!

    Мартин улыбнулся и пальцем легонько постучал по бокалу.

    - Эта штука... - он оглядел комнату, - и все это, все это дороже доллара.

    Он вышел под горячее летнее солнце. Продавец облокотился о стойку, размышляя о посетителе, затем поднял крышку банки с шоколадным сиропом и заглянул внутрь. Снова опустив крышку на место, он обошел стойку, поднялся по лестнице и раз-другой негромко стукнул в дверь.

    - Да? - отозвался сонный старческий голос.

    Продавец приоткрыл дверь на несколько дюймов.

    - Мистер Уилсон, - сказал он, обращаясь к седовласому старику, покоившемуся в тяжелом кожаном кресле; один глаз у старика был закрыт, - мистер Уилсон, нам нужно прикупить шоколадного сиропу.

    Старик мигнул, кивнул и снова смежил веки.

    - Закажу сегодня же. - И тотчас уснул.

    Продавец вернулся к стойке. Он взял бокал Мартина Слоуна и принялся его мыть. "Смешной какой парень!" - подумалось ему.

    "Проторгуетесь, - говорит, - до последней рубашки, если станете давать за десять центов три шарика". Все время, пока вытирал бокал, продавец ухмылялся. "Никто, - говорит, - больше не продает по три шарика за десять центов". Он пожал плечами и отставил бокал в сторону. Кого только не встретишь! Кого угодно, уж это точно. Но этот парень, этот парень какой-то странный. У этого на лице написано что-то такое... Как бы это сказать... Он выглядел таким... таким счастливым. Сидел себе в темной, захудалой аптеке, а вид у него был счастливый...

    В аптеку вошла какая-то женщина с рецептом, и продавец в этот день уже больше не вспоминал про Мартина Слоуна.

    ...Мартин шагал по Дубовой улице - по улице, на которой прошло его детство. Она простерлась перед ним, окаймленная рослыми кленами, уже полностью развернувшими листья. От деревьев в слепящей белизне солнечного света падали четкие черные тени. Большие двухэтажные дома викторианской архитектуры, расположенные позади просторных зеленых лужаек, все были старыми друзьями Мартина.

    Медленно шагая мимо них по тротуару, он вслух произносил имена владельцев. Ванберен, Уилкокс, Эбернети. Он перевел взгляд на противоположную сторону улицы. А там дома доктора Брэдбери, Малруни, Грея. Он остановился, огляделся по сторонам. Улица была в точности такой, какой он ее помнил. Сладкая боль ностальгии ужалила его в самое сердце. Ему припомнилось, как на этой самой улице он играл с другими ребятишками. Как разносил газеты. Как падал, катаясь на роликовых коньках и велосипеде. Припомнил и людей. Их лица и имена, которые сейчас хлынули в мозг. Его дом стоял на углу, но по какой-то причине Мартину захотелось подойти к нему в самую последнюю очередь, Он видел его впереди, за деревьями - большой, белый, с полукруглой верандой вокруг. Купола. Железный флюгер впереди. Господи, чего только не помнит человек! Даже те вещи, которые он давно задвинул в самый дальний сусек памяти и забыл о них. Но затем человек поднимает крышку - и вот они, снова перед ним.

    - Привет! - произнес ребячий голос.

    Мартин Слоун взглянул вниз и увидел четырехлетнего карапуза с мордахой, измазанной сиропом. Мальчишка играл в шарики.

    - Привет, - ответил Мартин и присел рядом с ним на край тротуара. - Как, получается? - Он показал на мальчишкины шарики.

    - В шарики играть? - спросил мальчуган. - Я хорошо умею.

    Мартин взял один из шариков и прищурился сквозь него.

    - Я когда-то тоже играл в шарики. Мы шарикам давали имена. Например, из стали - мы их доставали из старых подшипников, - те мы называли стальками. А через которые можно было смотреть, мы называли ясненькие. А как сейчас - тоже даете им названия?

    - Ага, - сказал мальчуган.

    Мартин показал рукой через улицу на телефонный столб, изрезанный и истыканный тысячами складных ножей.

    - Здесь мы играли в пряталки, - сказал он мальчугану и громко засмеялся, потому что воспоминание это согрело его и пришлось по сердцу. - Вот прямо на этой улице и играли, летом, что ни вечер. А я жил вон в том угловом доме. - Он показал рукой. - В том большом, в белом.

    - В доме Слоуна? - спросил мальчуган.

    Глаза у Мартина расширились.

    - Верно. Вы все еще так его называете?

    - Как?

    - Дом Слоуна. Это я Слоун. Меня зовут Мартин Слоун. А тебя как?

    Он протянул ладонь для рукопожатия, но мальчишка подался назад, нахмурившись.

    - Вы не Мартин Слоун, - укоризненно сказал он. - Я знаю Мартина Слоуна, а вы и не он совсем.

    Мартин засмеялся.

    - Не он, говоришь? Ну-ка посмотрим тогда, что у меня написано в водительских травах.

    Он сунул руку в нагрудный карман за бумажником. Когда он поднял взгляд от удостоверения, мальчуган уже улепетывал по улице, а потом свернул с нее на лужайку и помчался к дому напротив дома Слоуна. Мартин медленно встал и двинулся дальше. "Да это же в первый раз, бог знает за какое время, - подумалось Мартину, - что я могу вот так неспешно пройтись". Дома и лужайки уплывали назад мимо него, а он вбирал их в себя. Он хотел, чтобы это тянулось как можно дольше. Ему хотелось познать это все. Где-то подальше - он слышал - звучал детский смех и тилиньканье колокольчика на фургоне мороженщика. Все подходило одно к одному - и то, что открывалось глазу, и звуки, и общее настроение. Он ощутил, как в горле поднялся и остановился какой-то комок.

    Слоун не обратил внимания, сколь долго он шел, но в конце концов увидел, что находится в парке. Здесь тоже все было по-прежнему - как эта аптека, как эти дома, как эти звуки. На том же месте стоял павильон с большой круглой эстрадой для оркестра. Все так же крутилась облепленная ребятишками карусель, и металлическая дребезжащая музыка шарманки по-прежнему сопровождала ее круговой бег. Были и те же самые деревянные кони, и те же латунные кольца, и те же киоски с мороженым, и те же продавцы сахарной ваты. И всюду дети. Короткие штанишки и микки-маусовые рубашки. Леденцы и стаканчики с мороженым, и смех, и радостный визг. Язык детства. Музыка - симфония лета. Звуки водоворотом кружились вокруг него. Шарманка, смех, ребятишки... Снова он почувствовал, как что-то сдавило горло. Снова горько-сладкое. Он оставил все это так далеко позади, и вот вдруг смог обрести все опять.

    Мимо него прошла хорошенькая молодая женщина, толкая перед собой коляску с ребенком. Что-то в лице Мартина Слоуна, который разглядывал карусель, привлекло, должно быть, ее внимание, потому что она остановилась. Никогда раньше она не видела такого выражения. Может быть, поэтому она улыбнулась ему, и он тоже ответил ей улыбкой.

    - Чудесное место, не правда ли? - сказал он.

    - Парк? Да уж конечно!

    Мартин кивнул по направлению карусели.

    - Тоже часть лета, правда? Эта карусельная музыка. Шарманка.

    Хорошенькая женщина рассмеялась.

    - И сахарная вата, и мороженое, и оркестр на эстраде...

    На лице Мартина уже не было улыбки. Ее сменило выражение сосредоточенности и внутренней муки.

    - Ничто с этим не может сравниться никогда, - мягко сказал он. - Ничего не может быть лучше, чем когда стоит лето, а ты еще совсем маленький.

    Женщина пристально смотрела на него. Да что же все-таки с этим мужчиной?

    - Вы здешний? - спросила она.

    - Был когда-то. Очень давно, - ответил Мартин. - Я жил в двух кварталах отсюда. Помню вот и эту эстраду. Господи, еще бы мне не помнить! Бывало, убежишь вечером потихоньку из дому, ляжешь вон там в траве, смотришь на звезды и слушаешь музыку. - Голос его стал звучать взволнованно. - А вон на том поле я играл в бейсбол. Стоял на третьей линии. И все-то детство у меня связано с этой вот каруселью. - Он протянул руку по направлению к эстраде. - Вон на том столбе однажды летом я вырезал свое имя. Мне было одиннадцать, и я вырезал свое имя прямо на... - Он резко оборвал себя и уставился во все глаза.

    На перилах эстрады павильона сидел мальчик и складным ножом вырезал что-то на столбе. Мартин Слоун медленно направился к нему. Он ощутил вдруг чувство, которого до сих пор никогда не испытывал. Его бросало то в жар, то в холод и познабливало от возбуждения; это было потрясение, изумление, это была тайна, глубина которой казалась ему непостижимой. Снизу вверх он взглянул на мальчугана и увидел свое собственное лицо, каким оно было двадцать пять лет тому назад. Он смотрел на себя самого. Он стоял, недоверчиво качая головой, щурясь на солнце, и затем увидел, что именно вырезал на столбе этот мальчишка. Детскими, неровными, печатными буквами. "_Мартин Слоун_" гласила надпись. Мартин перевел дух и протянул руку к мальчишке, который только сейчас заметил, что за ним наблюдают.

    - Мартин Слоун! Ты Мартин Слоун?..

    Мальчишка соскользнул с перил. Вид у него был испуганный.

    - Да, сэр, но я ничего не хотел плохого, честно. Все ребята вырезают здесь свои имена. Честно. Я же не первый...

    Мартин подвинулся к мальчику еще на шаг.

    - Ты Мартин Слоун. Ну, конечно, ты - Мартин Слоун, вот кто ты... Вот так я и выглядел...

    Он не замечал, что его голос внезапно стал громким, и, уж конечно, никак не мог видеть, как напряжено его лицо. Мальчишка подался назад, а потом помчался вниз по ступенькам.

    - Мартин! - крикнул ему вдогонку Слоун. - Мартин, прошу тебя... вернись! Пожалуйста, Мартин!

    Он побежал было за ним, но мальчик уже затерялся в многоцветной толпе коротеньких штанишек, миккимаусовых рубашек и батистовых платьев матерей.

    - Прошу тебя, Мартин! - снова закричал Слоун, пытаясь разглядеть мальчика. - Пожалуйста... не надо бояться. Я не сделаю тебе ничего дурного. Я просто хотел... Я просто хотел порасспросить тебя кое о чем... Я только хотел сказать тебе, - с нежностью продолжал Мартин, обращаясь уже больше к себе, - я только хотел сказать тебе, что потом случится...

    Он повернулся и увидел давешнюю хорошенькую женщину. Она стояла рядом. Он закрыл глаза и провел рукой по лицу - ничего не понимающий, сбитый с толку.

    - Не знаю, - слабо произнес он, - право, не знаю. - Он открыл глаза и уронил руку от лица. - Если это сон, я, надеюсь, проснусь...

    Он снова стал слышать смех, музыку шарманки, ребячьи голоса.

    - Я не хочу, чтобы это был сон, - сказал он. - О боже, я не хочу, чтобы это был сон!

    Когда он перевел взгляд на молодую женщину, в ее глазах стояли слезы.

    - Я не хочу, чтобы время проходило, вы меня понимаете? Я хочу, чтобы всегда было как сейчас...

    Молодая женщина не понимала, что в этом человеке заставило ее испытывать к нему такую жалость. Ей хотелось успокоить его, но она не умела. Она только молча смотрела, как он повернулся и вышел из парка; и весь остаток дня она думала о нем, странном человеке с напряженным взглядом, который стоял в самом центре их парка, влюбленный в него.

    Теперь Мартин знал, куда ему следует пойти. Это было все, что он знал. Все, кроме сознания того, что с ним происходит что-то странное. Что-то нереальное. Он не был испуган. Он только потерял внутренний покой. Он вернулся на Дубовую улицу и остановился перед своим домом. Снова почувствовал он, как воспоминания охватывают его. Он двинулся к дому по дорожке, поднялся по ступенькам и позвонил. Его всего трясло, но он не мог бы сказать ничего. Послышались приближающиеся шаги, дверь отворилась, и через сетку от насекомых на него уставился какой-то мужчина.

    - Да? - спросил он.

    Мартин Слоун не отвечал. Он не мог говорить. Восемнадцать лет назад дождливым, холодным, насквозь продутым ветром, мартовским полднем состоялись похороны его отца, он сам был на них, и вот теперь он смотрел на лицо своего отца там, по другую сторону сетки. Квадратная челюсть, глубоко сидящие голубые глаза, на редкость выразительные морщины, избороздившие лицо и придающие ему одновременно чуть насмешливое и мудрое выражение. Лицо его отца. Лицо, которое он любил. И это именно оно смотрело на него через сетку.

    - Да? - Его отец перестал улыбаться, и в голосе у него прозвучала нотка нетерпения. - Кого вам нужно?

    - Папа! Папа! - Голос Мартина больше напоминал шепот.

    Изнутри, из комнат, он услышал голос матери. Уже четырнадцать лет, как ее не было на свете, но это был ее голос.

    - Кто там, Роберт? - спросила женщина. Его мать.

    - Мама? - голос Мартина дрогнул. - Это мама?

    Глаза Роберта Слоуна сузились и губы сжались.

    - Кто вы такой? - резко сказал он. - Что вам здесь нужно?

    Миссис Слоун уже стояла подле мужа, взглянула разок ему в лицо и перевела взгляд на Мартина.

    - Почему вы оба здесь? - спросил Мартин. - Как вы можете быть здесь?

    Недоумевающая и обеспокоенная миссис Слоун снова перевела взгляд с Мартина на мужа.

    - Кто это? - спросила она. - Чего вы хотите, молодой человек?

    Мартин, не веря своим глазам, покачал головой, чувствуя, как все в нем рвется навстречу этому мужчине и этой женщине, стоящим перед ним. Ему хотелось коснуться их, обнять их, прижаться к ним.

    - Мамочка, - произнес он наконец. - Неужели ты не узнаешь меня? Это Мартин, мамочка. Это Мартин!

    Глаза женщины расширились.

    - Мартин? - Она повернулась к мужу, шепча ему: - Это какой-то лунатик или еще кто...

    Роберт Слоун начал закрывать дверь. Мартин схватился было за ручку рамы с сеткой. Она не поддалась.

    - Папа, прошу тебя, подожди минутку. Ты не должен меня бояться. Господи боже, да как вы можете бояться меня? - Он ткнул себя пальцем, как если бы представлял сейчас собой всю логику мира. - Я Мартин, - повторил он. - Неужели вы не понимаете? Я Мартин. Я здесь рос!..

    Он видел холодность на их лицах, страх, неприятие. Он был в эту минуту, как маленький мальчик, который потерялся, но затем вернулся домой и нашел дверь запертой.

    - Я ваш сын, - молил он. - Неужели вы меня не узнаете? Мамочка! Отец! Пожалуйста... посмотрите на меня!

    Дверь с треском захлопнулась перед самым его носом, и прошло несколько минут, прежде чем он смог сойти вниз по ступенькам крыльца. Там он остановился, чтобы еще раз окинуть взглядом дом. Вопросы осаждали его, вопросы, которые даже не имели какой-то четкой формы. Бессмысленные вопросы. Во имя господа, что же это здесь творится? Где он? Когда он? Деревья и дома валились на него, он чувствовал, что на него поднимается вся улица. О боже, ему совсем не хочется уходить отсюда! Он должен снова увидеть своих родителей. Он должен поговорить с ними!

    

... ... ...
Продолжение "Можно дойти пешком" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Можно дойти пешком
показать все


Анекдот 
Звонок в службу тех. поддержки.
- Здравствуйте, у меня установлен "Windоws"...
- Да, слушаем Вас.
- Мой компьютер плохо работает...
- Вы это уже говорили...
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100