---------------------------------------------------------------

© Copyright Александр Башкуев

Email: footuh@netscape.net

Date: 14 Nov 2001

---------------------------------------------------------------

     Последним оплотом эллинского мира на пути

     захватчиков-римлян стали архимедовы Сиракузы.

     Долго держался сей славный город,

     благодаря уму и изобретениям Архимеда.

     Когда к нему подошел римский солдат, Архимед

     решал очередную задачу. Убийца спросил его:

     "Что ты хочешь?" -- и Архимед отвечал:

     "Отойди, ты заслонил мне солнце!"

     "Детская Энциклопедия".

     Убил же его центурион по имени -- Брут...

     "История Римской Республики"

     Когорта квартировала вокруг старого, заросшего пожухлой травою театра, вырубленного некогда греками прямо в склоне горы. Театр господствовал над зданиями внизу и мы поставили в нем гигантскую катапульту, захваченную нами у грекосов.

     Теперь мы сидели вокруг катапульты и смотрели на город сквозь пелену дождя. Городишко -- весь из белого камня, - только что выглядел обглоданным костяком под лучами местного солнца, но хлынувший дождь придал ему живой вид. Люди мои подставляли руки, и шлемы под струи воды, что-то кричали, радуясь и грозя кулаком давешнему солнцу, -- полгода ждали мы этот дождь!

     Меня зовут Марк. Мы - плебс и все, что у меня за душой - восемь югеров земли, да дом на Авентинском холме. Не так уж и много, но и не мало - у многих лишь по три югера, а на прокорм семьи нужно пять. Род наш от сына Венеры - Либера. Это не самый известный бог, но я горжусь им, - ведь потомкам рабов и того не положено.

     Мысли о боге напомнили мне про моего переводчика. В день, когда мы брали город, нам дозволили немного "побаловать". Под горячую руку мы перебили немало людей, а вот этого - пощадили. Он бежал, прихрамывая на обе ноги, с корявой клюкой и мешком. Люди мои решили, что у него в мешке что-то ценное.

     Когда старик хотел драться, они животики надорвали со смеху. Грек их так насмешил, что они якобы ловили его, забавляясь, как кошка с мышью, пока один, подкалывая старика кончиком боевого меча, не прорезал мешок.... Из дыры посыпались свитки книг, кто-то их поднял посмотреть, так старик кинулся отымать!

     Солдаты мои даже думали, что там - внутри денежки, - что еще пытаются спасти в смертный час? Они размотали свитки, но денег там не нашли и грека притащили ко мне: в нашей сотне я один умел читать и писать. К сожалению, свитки оказались на греческом, а я не знаю их языка. Я спросил -- что это, а безумный залопотал про Софокла, Эсхила, да Еврипида. Никогда не слышал о них, но старик целовал мои ноги, крича, что в такой день эти книги -- важнее всего. Сам не знаю, - почему я его пощадил...

     Наверно, - в тот день я устал убивать. И потом, - мы взяли город, но Архимед засел в крепости, обороняя ее механизмами. Говорили, что эти же механизмы в незапамятные времена сгубили целую армию, и Марцелл сразу сказал, что на верную смерть он нас не пошлет. Торопиться нам некуда -- придет осень, проливные дожди размочат ремни механизмов и местную крепость мы возьмем без потерь. У нас хороший командующий, - другой патриций без жалости послал бы плебеев на штурм, а Марцелл... Мы любим его.

     * * *

     Мелкий, моросящий дождик всю ночь шуршал за окном, не давая заснуть. Я так и пролежал, не сомкнув глаз, и все смотрел на окно, за коим виднелись неясные силуэты моего города. Я люблю ночь: ночью хорошо смотреть на звездное небо и воображать себе, что там - на сих далеких мерцающих огоньках.

     Мой отец - Фидий верил, что звезды подобны нашему Солнцу, просто до них далеко - немыслимо далеко. В доказательство он привел пример со звездой - Глаз Горгоны. Отец говорил, что перемена яркости Глаза - следствие периодического затмения, вызываемого крупным спутником этой звезды, - подобного спутникам Фаэтона.

     Я -- астроном и бредни о множественности миров, коими грешат многие математики, вызывают у меня смех, но надо признать, что у последователей Пифагора -- недурной аргумент. Природа не терпит избыточной сложности, а расчеты движений планет вокруг Солнца гораздо проще расчетов вокруг Земли. Так что вопрос о существовании спутников Фаэтона - краеугольный камень спора с пифагорейцами. Проблема в том, что мой инструментарий чересчур слаб для наблюдения за такими объектами.

     В последние годы я, используя методы тарентцев для обсчета поверхности линз, искусность сиракузских механиков и мои собственные познания о производстве устройств с рядом призм, создал идеальную линзу для передачи изображений. К сожалению, дальнейшие работы прекращены -- ввиду гибели обученных на это рабов...

     * * *

     В общем, в город мы вошли в начале весны, а дожди на Сицилии идут в конце осени. И до осени старик рассказывал занимательные истории и так полюбился всем нам, что никто его уж не тронет. Но в то же время мы любим деда подначивать, а тот петушится, не ведая -- как смешон. Вот и теперь, дабы скоротать время до ужина, я кликнул грека и принялся приставать к старику:

     - "Бесстыдный вы народ, греки. Небось, бегали здесь нагишом с размалеванной рожей и потешали толпу. Видал я ваши комедии, - это мерзость. Когда мы возьмем вашу Грецию, клянусь Либером, - мы запретим все так называемые вами -- театры".

     Старикан огляделся вокруг, будто видел все это в первый раз:

     - "Ты не видел истинного искусства! Ты привык к простым фарсам, коими вас потешают на ваших же Сатурналиях. Здесь же когда-то шел Софокл, да Эсхил... Когда-то Сиракузы были Столицей Западной Эйкумены, а это место - театром Диониса. В честь Дионисия. Дионисия Старшего.... Самого Великого, кровожадного и ужаснейшего из наших царей! Он был такой же вот варвар, как и все вы..."

     Мои ребята зафыркали. Их потешает, когда грек задирает нос, обзывая нас варварами. Старый Ларс даже скорчил грозную рожу:

     - "Ты посмел звать нас - варварами?! Ты думай, что говоришь!"

     Грек испуганно оглянулся на меня и промямлил:

     - "Я хотел сказать, что вы - римляне - не понимаете подлинного искусства. Вы же не знаете наших богов и героев, чтоб..."

     Тут мои ребята совсем покатились со смеху:

     - "Во сказал! Это у грекосов-то - герои?! Да все они разбегаются при одном виде наших орлов! Чего его слушать, тоже придумал - трагедии про каких-то там греков, - то ли дело история про дочку зеленщика, иль - палатинскую вдовушку!"

     Лишь теперь старик осознал, что над ним потешаются. Его личико сморщилось и стало похоже на печеное яблочко. Губы его затряслись, и старикашка заплакал. Мои парни -- незлые. Кто-то из них смущенно отвел глаза в сторону, другие сделали вид, что занялись ужином. Когда человек готов умереть из-за каких-то там рукописей -- у него не все дома. Но обидеть такого -- тоже нехорошо. Чтоб как-нибудь его успокоить, я спросил примирительно:

     - "Почему же вы, греки, не хотите играть перед нами ваши трагедии? Презираете, или что?!"

     - "Возможно, мои соотечественники привозили в Рим и трагедии, но... из всех них лишь одна и могла иметь бы успех. Если уж вам больше нравятся истории про дочку зеленщика, актеры будут играть про зеленщика - им тоже надобно кушать".

     Ребята переглянулись и заговорили за жизнь, - наша когорта называется Авентинской, а стало быть - все мы плебеи, и знаем цену трудовому оболу. Вот только Ларс буркнул, что если бы показали что-нибудь про Либера, или даже Юнону патрициев, он, может быть, и посмотрел, а какая ему радость смотреть на грекосов?! Но я посмеялся и отвечал, что когда-нибудь римлянин напишет про братьев Горациев, или даже Энея и мы утрем нос всем этим грекам.

     Люди мои удивленно глянули на меня, но промолчали - про нас, римлян, говорят, что нашими головами -- хорошо драться, но они - больно крепки для разной там философии, или - трагедий. Возьмем, того же - Платона: пленный грек мне его книжку читал -- "Республика" называется. Там много всего -- и все глупость.

     Я ж понимаю так, - больше земли - больше рабов, богаче народ, так при чем здесь "удобообозримость", да "избираемость"? Да и кто согласится выбирать в правители самого умного? Самого богатого - да, это я понимаю: раз сумел деньги нажить - значит умный. А самых умных выбирают консулом во сне, или - в сказках.

     Дурацкая книжка. Но были в ней и верные мысли. Я даже переписал их на другой свиток, соскоблив ненужного мне Еврипида, чтоб был чистый пергамент - грека чуть не хватил удар! Но книжка моя ребятам понравилась. Однажды мы сидели в кружок и читали Платона, когда мимо нас на лошади проезжал наш командующий со своей свитой. Он остановил коня, слез с него и похвалил:

     - "Просвещаешь людей? Молодец. Что это у тебя?"

     - "Платон, Ваша Честь. "Республика", Ваша Честь".

     У командующего округлились глаза. У него затряслись руки от нетерпения и, потянувшись за свитком, он прошептал:

     - "Ты читаешь Платона для обычных солдат? И они понимают? Ежели так, то с такими мы в два счета завоюем весь Мир!"

     Тут он развернул свиток. Уставился на десять предложений в самом начале бесконечного рулона пергамента, растерянно посмотрел на дальнейшую пустоту и пробормотал:

     - "Что это? Ты говоришь, что это Платон, но тут же нет ничего!"

     Я отдал Честь командующему и отвечал:

     - "Там - много лишнего. Так я приказал все лишнее вымарать, и осталось лишь это. Это мы и читаем".

     Надо было видать лицо Марцелла. У него был такой вид, что он собирается то ли взорваться от хохота, то ли заплакать. Потом он пришел в себя и сказал:

     - "Сократить Платона до десяти предложений?! О небо, какой же ты - Брут... Дурак.... Да что ты понял - в Платоне?!"

     Он так разозлился, что швырнул мне свиток, даже не читая его. Швырнул и хотел уже ехать. А я развернул Платона и прочитал:

     - "Республика" означает -- "Народная Власть". Народ - источник, выразитель и исполнитель высшей Власти в любом государстве. Каждый гражданин Республики во всем и всегда равен любому другому гражданину и имеет с ним равные Права..."

     Марцелл застыл на пол-дороге, затем обернулся через плечо и мы все увидали, как вдруг побледнело его лицо. Он молча спешился, отнял у меня мою книжку, развернул ее и прочел:

     - "Всякий гражданин республики имеет равные права в использовании ресурсов и богатств государства. Любой гражданин..."- он не дочитал, медленно свернул свиток и хрипло выдавил:

     - "Да ты больший Дурак, чем пытаешься выглядеть! Я перечту твою книжку - внимательней. Верну через пару дней. Читатели..."

     Вернул он ее только через неделю, потому что ее -- все равно уже наизусть знала вся наша когорта. Мы - плебеи и соседи друг другу, так что рассказы о моей книжке быстро разнеслись по всей армии. Вы не думайте, что раз мы плебеи, так и - вообще полные дураки. В каждой сотне у нас есть и - грамотные, а для уроженцев Авентина - беднейшего и населеннейшего квартала Рима - это немало.

     Да, мы пехота - мясо для этой войны. Нами командование затыкает дырки в порядках и если война затянется еще лет на десять, Авентин станет кварталом женщин и стариков. Если, конечно, они все там не вымерли. Из дома пишут, что матушка очень плоха, а младшая сестра умерла с голоду...

     Господи, а ведь я и не думал, что когда-нибудь пойду в армию... Мои родители мечтали о том, что хотя бы один из нас займется чем-нибудь "благородным", поэтому меня и отдали учиться на ритора. Там мне и дали мою кличку - Брут. Я никак не мог запомнить простейших вещей, коим нас учили греческие учителя, а кулаки у меня - солдатского сына таковы, что даже служки не решались меня лишний раз выпороть. Так вот я и остался Брутом и неучем...

     Когда началась Война, отец со старшим братом ушли с армией Варрона воевать с Ганнибалом. Потом Варрон и иные патриции прискакали с известьем о том, что армия погибла при Каннах. А мы плакали, да ругались, что погибла-то не армия, а - пехота. Плебеи...

     А патриции ускакали на своих лошадях. Ну да не нам, плебеям, судить. Они ж благородные, - наша жизнь не стоит ногтя на их пальце.

     В общем, после Канн все наши союзники, вся греческая мразь предала нас и побежала на поклон к Карфагену. Самое главное, что от Рима отпали Сицилия и Кампания - самые плодородные районы Республики. И настал первый Голод.

     Тогда матушка собрала все, что у нас было, и вместе с другими плебейками пожертвовала это все на Спасение Города. Сейчас из Рима пишут, что патрицианки вроде бы тоже отдали свои побрякушки, но это все чушь: патриции кормятся за казенный счет из римской казны и пользуются общественными землями, как своей собственностью, а мы крутимся с тем, что у нас. Они ссыпают крошки со своего стола, а мы - отдаем последнее. Нет, Платон был - мудрый мужик...

     В общем, пошли мы с братом в армию добровольцами. Поставили нам задачу - в составе Авентинской когорты очистить Сицилию и обеспечить подвоз еды в Город. В Сицилию, - так в Сицилию.

     Сели мы на корабли и поплыли. Все море было перекрыто врагом, поэтому наш командующий приказал отплыть в непогоду. И вот - представьте себе: кругом гром и молнии, а дождь льет, как из ведра - мы уже видим берег Сицилии и тут -- пунический флот.

     Мы шли с погашенными огнями, да и они двигались тайно, так что увидали мы друг друга только после того, как столкнулись - чуть ли не нос к носу. Ну, у них на сей счет на борту балеарские пращники - как начали они по нам палить, только держись. Первым же камнем попали в голову моему брату и - наповал. Я так разозлился - мочи нет, что вскочил и заорал, что есть силы:

     - "Вставайте вы, трусы! Мостки - сюда. Сейчас мы искупаем в море всю эту сволочь..."

     Ребята тоже смекнули, что от пращи под бортом не насидишься, поднажали на весла и - прямо в борт вражеской квинквереме. А там абордажные мостки через борт и - вперед. Все эти пращники хороши лишь камнями кидаться, а как дошло до меча - трусы ужасные.

     В общем, - перебили мы их, да и ребят наших, что прикованы к веслам - освободили. Обычное дело. Это в нашей армии мы -- плебеи - на веслах, а у карфагенян на это - рабы. Поэтому пуны и боятся драться на море: если они врываются на наши корабли, то все гребцы хватаются за оружие и бьют врага до последнего. А вот если наоборот, мы разбиваем цепи и их же гребцы бьют своих же мучителей. Карфагенские корабли лучше наших, но их собственные гребцы, стоит им заметить наши триремы, тут же бросают грести и - дело сделано.

     Посреди драки один их корабль налетел на нашу трирему и переломил ее, как соломину. Сам не знаю, -- как я зацепился за какую-то доску и повис над бушующим морем на вражеском корабле. Признаюсь, - я не плаваю, оробел, поэтому и не прыгнул в море, а стал подтягиваться на борт вражьего корабля. Борт оказался очень высок, сил моих не хватило, и я бросил собственный меч, лишь бы удержаться за влажную древесину.

     Выбираюсь на борт, спрыгиваю на палубу, а там -- вообразите мой ужас, не тощие балеарские пращники, а здоровенные карфагеняне в форме их Гвардии! Сперва они меня не приметили - дождь, гроза, да и бежал их корабль от битвы, -- они все смотрели назад, - не гонятся ли за ними, а я заполз с низкой -- носовой стороны. Но когда увидали - повалили всем скопом. А я вырвал ручку из пустого весла и на них. И покровитель мой - Либер помог мне: я попал деревяшкой одному из надсмотрщиков по голове, он покачнулся и крайний из гребцов удавил его цепью, а другой раб откинул мне меч упавшего. Увидав меч, враги забыли про все, бросившись на меня, тогда как рабы под шумок сняли ключ с шеи удавленного и разомкнули цепи свои.... А всем миром мы врагов просто размазали...

     Пока дрались, нас снесло чуть ли не к Африке, так что к нашим мы подошли лишь под утро. Когда они увидали, что по морю ползет такое чудовище, заиграли тревогу, а когда поняли, что это - я, все так удивились, что расспрашивали - пока у меня язык не отсох. А сам Марцелл долго смеялся и приговаривал, что я - настоящий Дурак. Таких Дураков еще он не видывал, - враги гребцам цепи заклепывают, а этот корабль был флагман - с походной казной и лишь поэтому рабов "пристегнули", чтоб убирать с палубы всякий раз, когда несут денежки. Не будь этого, - много бы я навоевал -- один против целого корабля?!

     Так что армия стала звать меня - Брут. Брут означает "Дурак". Центурион "Брут". А сотню мне набрали как раз из тех бывших гребцов, коих освободила моя природная глупость.

     Впрочем, почти все они погибли сразу же через месяц. Врагу не понравилась наша высадка, и они послали против нас целую армию. Но мы их тепло встретили и -- разбили. Вот тогда-то великий Марцелл и атаковал крупнейший порт у противника - чертовы Сиракузы. Этот город был нам союзником до Войны.

     Все машины, что наш флот топят, -- восстановлены на наши римские денежки. За долгие годы без войн древние механизмы расстроились, и мы подрядили этого Архимеда, чтоб он подновил их. Так сей "мудрец" вместо того, чтоб наделать новых -- по образу и подобию, истратил все на какие-то опыты, да -- на роскошь! С первых рук доложу, - когда мы вошли в этот город -- бедность кругом ужасающая! Войдешь в один дом -- стены голые, а дети муку пополам с золой жрут! Войдешь в другой -- стены в росписях, а на них голые девки, да мужики -- черти чем занимаются! А кругом -- позолота, сушеный изюм, да фиги с финиками.... Уж на что, -- патриции - сволочи, но такого даже у них отродясь не было! Аж, - ком к горлу...

     Вот -- вроде война, а мои мужики... Краюху своего солдатского хлеба напополам, и -- деткам греческим, а они -- как воробьи... Голодные все... Пузатые и голодные. Вроде война, все греки для нас -- как предатели, а глянешь на их детей и -- ком к горлу...

     Предали они нас -- средь войны, когда после Канн мы вывели отсюда войска на защиту Италии, "механики" без хозяйской руки -- сразу же взбунтовались. Гарнизон наш вырезали, Гиерона убили со всей семьей.... Глумились... Пуны за это отвалили им недурной куш, -- город весь пропах финиками, а черепками их амфор -- сегодня пора дороги мостить. А детки -- голодные...

     Финики.... Помню день начала Войны. Я был в школе, - когда прервали занятия, и объявили: "Война!" Нас повели на Марсово поле -- принести Присягу Республике...

     Дорога шла через рынок, а там, -- у ворот карфагеняне торговали "дарами Африки". На всех рынках перед самой Войной были сплошь "черные" - как же мы их ненавидели! В тот раз толпа уже начала громить их прилавки и появились судебные приставы с ликторами -- следить, чтобы не было мародерства. И главный ритор нам говорил:

     - "Все должно быть по Закону! Все африканское должно быть уничтожено. Но за каждую взятую у врага вещь вы должны заплатить. А если заплатите -- пойдете под суд, как Изменники Родины! Всякий обол, любая полушка в черной руке -- лишний камень в праще этих бездельников! Купив один финик, вы Родину Предали!"

     Я никогда не ел фиников.... Зато я их нюхал. Мы построились, ликторы развязали специальные пучки палок, в которых носили свои топоры и раздали нам эти палки. И мы пошли по разбитому рынку, гоня палками пред собой торгашей, и африканские финики хлюпали у нас под ногами. И запах стоял такой сладкий.... По сей день помню, как я шел и слюнки глотал... В общем, - изловим мы того Архимеда - пожалеет, что его мама на свет родила...

     Про Архимеда наш старик всю правду рассказывал: оказывается, он учился в Александрии. Александрия - город в Африке. Видно, в те годы этот гад и продался, а мы столько лет не могли его распознать!...

     * * *

     Существование спутников Фаэтона произведет на науку такой же переворот, как и наблюдениями за кольцами Фенонта, называемого иными -- Сатурном! Именно кольца Фенонта навели Аристотеля на мысль о твердости "сфер".

     Но эта теория не может не встретить возражения любого механика, - допустим, что планеты "движутся" вокруг Солнца за счет обращения некой "сферы", на которой они закреплены. Но тогда:

     Каков материал этих сфер, и какие коэффициенты оптического преломления этих материалов? Что происходит с тепловой энергией, которая образуется при трении "сфер" друг о друга, какова Природа ее? Если же энергия не выделяется за счет нулевого трения меж данными "сферами", какова природа "смазки" и почему ее коэффициент оптического преломления равен коэффициенту преломления "сферы"? Куда уходит вращательный момент при кручении столь чудовищных сфер? Куда девается возникающая Центробежная Сила? Каково сопротивление материала сих сфер -- ведь нагрузка на них, мягко скажем - чудовищна?! Наконец, самое важное возражение Птолемея - чем объясняются видимые возмущения в движении планет? А если Аристотелевы "сферы" обладают неравномерным движением, каков Закон этой неравномерности?

     Разумеется, все эти проблемы исчезают, если предположить, что планеты не закреплены ни в каких-нибудь "сферах", но свободно "парят" в эфирном пространстве. Правда, при этом возникает другая проблема, - почему тогда планеты не падают на Землю, иль Солнце (в зависимости от того - что находится в центре системы)?

     Вопрос о спутниках Фаэтона все сильнее мучит меня, и если бы не этот противный дождь, я бы всю ночь посвятил наблюдениям за ночным небом. К сожалению, по неизвестным причинам, увеличение кривизны, или диаметра кварцевых линз приводит не только к улучшению изображения, но и - неприятным эффектам, таким как - проявление радужных колец вокруг основного изображения.

     В последних письмах в Тарент я просил Агафокла рассчитать предельный радиус линзы, при которой возникает этот эффект, но, к сожалению, выяснилось, что Агафокл убит в дни последнего штурма Тарента, а он - один из последних тарентских математиков. Я всегда говорил о примате механики над математикой, и, как видите, -- Сиракузы стоят, а в Таренте совсем худо.

     Впрочем, стоит признать, что помимо отсутствия у них моих механизмов, в Таренте нет таких складов, как у нас, и они очень зависят от поставок из Карфагена и Македонии. Зимой, в штормовую погоду, плавание опасно и Таренту приходится затягивать пояса.

     Боюсь, что без расчетов Агафокла и рабов ассистентов, призванных исполнять простую работу, создание новых линз - вопрос долгого времени, а имеющееся у меня оборудование не позволяет судить о существовании спутников Фаэтона. Поэтому...

     * * *

     Путь к Сиракузам лежал чрез Высоты. Эпаполийские. И вот на самой маковке этих Высот африканцы и встали лагерем, а обойти их -- никак! Без Высот Сиракузы не взять, а без Сиракуз -- прощай, доступ к пшенице.... А тут - из дому письмо, что сестра померла с голоду...

     В общем, пошел я к Марцеллу и сказал -- так, мол, и так... Прошу поставить меня с моей сотней первыми. Мне без этих Высот - жизни нет, а бывшим рабам должно Кровью смыть свой прежний Позор. Дело было перед Советом, когда решалось - штурмуем ли мы Сиракузы, или сперва разберемся с западной - африканской Сицилией. Так Марцелл перед всеми патрициями обнял меня и сказал:

     - "Спасибо, Дурак. Да хранят тебя и твоих людей великие Боги..."

     Боги сжалились: из двухсот человек моей "штурмовой" сотни выжило -- восемнадцать. В двух других полегли -- все. Мы лезли вверх по скале, а на нас сверху сыпались стрелы, камни и другое дерьмо. А когда мы долезли, на нас навалились отборные карфагеняне...

     Помню, - был жаркий солнечный день - сильно припекало, и от трупов стало сильно вонять. Я сидел на камешке на самой верхотуре Высот и пытался что-нибудь сделать с моим пробитым нагрудником. Тут к нам подъехал Марцелл и кто-то из его свиты крикнул, чтоб я оторвал зад от камня, когда отвечаю патрицию. Но я уже так устал, и мне было до такой степени на все ..., что я, сидя, отдал Честь, а мои люди вяло зашевелились - будто собираются встать.

     Тогда командующий слез с коня, снял с головы шлем и бросил его своему адъютанту. Потом подошел ко мне и осмотрелся. Сильный ветер холодил его коротко, по-армейски постриженные, взмокшие волосы, а он стоял, запрокинув голову, будто пил свежий воздух, как самое ароматнейшее вино. Потом он посмотрел на меня и сказал:

     - "Хорошая сегодня погода, Дурак. А какой вид! На все четыре стороны... Сиракузы отсюда, как на ладони. Это все твои люди?"

     Я осмотрелся, пересчитал их еще раз, будто не делал этого уже раза три сразу после побоища и кивнул:

     - "Да. Это все. Все - восемнадцать..."

     Марцелл покачал головой и задумался. Затем вдруг спросил:

     - "Тебе повезло. Всегда забываю спросить, - сколько же тебе лет?"

     Я даже растерялся, - представьте себе - никак не мог вспомнить, когда же я появился на свет.

     - "Двадцать, Ваша Честь. Целых двадцать".

     - "Это много. Это очень много. Сегодня у меня полегло много патрициев. Поэтому я назначу тебя центурионом "штурмовой" сотни Авентинской когорты. Вообще-то не принято делать таких назначений для столь молодых, но сдается мне, - ты, Дурак, старше всех прочих! Так что -- принимай-ка "Боевого Орла" и набирай новую сотню. Да, и людей своих не забудь", - он глянул на мой пробитый нагрудник и, обернувшись к патрициям, приказал, - "Эй, выдайте этим всем -- алые плащи, да позолоченные доспехи! Теперь они - моя личная Гвардия".

     Он снова надел на голову шлем, еще раз посмотрел на город внизу и пошел к свите. А потом они все уехали. А я из центурионов ауксиллярии стал командиром преторианской сотни прославленной "Авентинской Когорты". А мои семнадцать бывших рабов -- "всадниками" и -- почти что патрициями. (Без права передать титул наш по Наследству...)

     Нам бы всем плясать, да сходить с ума от радости, а я вместо этого заснул прямо на раскаленном камне, посреди смрада и вони. А через неделю мы вошли в Сиракузы. Нашей когорте была предоставлена честь начать штурм, и мы пробили Сиракузы насквозь, - до самого моста на Ортигию, в коей прячется Архимед, и враги в иных частях города оказались отрезаны. Так они спускали на воду все, что плывет, и пытались уплыть на Ортигию. В общем, взяли мы Сиракузы весной, остров заняли к осени, - наступила зима, а с нею -- дожди.

     Хвала Либеру, что у нас -- хороший командующий. Мне наш старикан рассказал, что большая часть механизмов -- не создана Архимедом, но стоит на Ортигии с древних времен. За всю историю Сиракуз еще никто не смог взять Ортигию -- именно потому, что эти механизмы там стояли всегда!

     По словам старика, в дни Пелопонесской Войны меж афинскими "Академиками", да такими же, как и мы, -- простыми ребятами Спарты именно об Ортигию обломали зубы свои чертовы "академики"! А наши выиграли. Тем более, что старикашка наш говорит, что афинский флот лежит теперь на дне этой бухты, а кости всяких там "академиков" белеют сзади нас -- на Высотах.... У афинян было превосходство во всем, но они -- не дождались дождей, а бросились на штурм среди лета. И древние механизмы играючи перетопили весь их хваленый флот...

     Старикан говорил как-то мне, что этот вот Дионисий, что выстроил механизмы Ортигии, да Высоты, начинал, как наемник без роду-племени. Его и прозвали-то -- Дионисием за любовь выпить!

     Так мы все тут думаем, что Дионисий тот - точно римлянин. Греки хорошего вина и не ведают, - разбавляют водой чуть ли не сок, а тут сразу видно -- наш человек!

     Греки -- мастера на всякие глупости, да безделицы, а Ортигия, да Высоты выстроены -- мужиком, - без всяких там выкрутасов!

     Возьмем тот же самый театр. Казалось бы самая несерьезная вещь, а обзор из него -- полгорода на ладони! Так что -- вроде театр, а на деле -- лучшего командного пункта и не найти. Самый сложный для обороны сектор -- под весьма опасной горой, откуда могут бить катапульты -- прикрыт всего одним офицером, - разве не гениально?!

     Дождь почти перестал, и от костров запахло чечевицей и полбой. Мой старикашка суетился вокруг еды, таская для парней какие-то палки, да веточки. Толку от него было чуть, но.... Не знаю, - почему -- у меня всегда сжимается сердце, когда смотрю на него. У меня в детстве был дедушка. Также вот суетился все, да пытался помочь -- знал про себя, что стар уже и чересчур слабосилен.... И все равно -- пытался быть хоть чем-то полезным. Умер он. Перед самой войной.

     А я сижу все и думаю, - вот взял бы Ганнибал Рим, неужто дед мой вот так же -- суетился бы вокруг карфагенян? Иной раз, кажется, - нет.... А другой... Солдаты -- они все одинаковы. Небось, большинство тех же пунов -- так же, как мы -- не вылезают из бедности. А раз так, - накормили бы старика -- простой солдатской едой.... А может, -- нет. ...

     Зовут ужинать. Я подсел к огню, взял котелок с чечевицею, пожевал чуток, а потом, чтоб отвлечь мужиков от грядущего штурма, попросил старика:

     - "Ты сказал, - мы не станем смотреть все ваши трагедии, кроме одной.... Расскажи-ка о ней. О чем же она?"

     Лицо старичка будто бы осветилось. Ему нравится быть в центре внимания и я чувствую -- в минуты сии ему верится, что это он нас -- Просвещает. Но когда он завел свой рассказ, все как будто бы стихло. Даже дождь совсем перестал...

     * * *


... ... ...
Продолжение "Убить Архимеда" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком

Прочитаные

Убить Архимеда

показать все

Анекдот

История эта произошла в штатах, где я сейчас в разгаре своего обучения в бизнес-школе при MIT, Massachussets Institute of Technology, который известен среди прочего как "лучшая инженерная школа мира" и этот образ всячески поддерживается даже в голливудских фильмах.

... Так вот, летели мы как-то в рамках учебной программы большой группой
-- человек 60 -- утренним рейсом из Техаса в Луизиану. Надо сказать, что накануне большинство бурно отмечало завершение очередного этапа и многие отрубились еще до взлета. Те же, кто не заснул (и я в том числе), хоть и не показывали этого, но страдали недугом в простонародии называемом похмельем.

Бортпроводник, узнав, что летит большая группа студентов из MIT, решил развлечься следующим образом – задать задачку и любого, кто ее решит, угостить бесплатным алкоголем. Я, как вы сами понимаете, насторожился.

Задачка такая: "супругам в сумме 91 год. Муж в два раза старше, чем была его жена, когда ему было столько, сколько его жене сейчас. Нужно определить сколько им сейчас".

Я не поверил своим ушам -- видимо, эта задача казалась ему верхом интеллектуального пилотажа. Короче, через двадцать секунд (столько потребовалось моему с трудом соображающему мозгу, чтобы ее решить) я стал ерзать на своем месте, пока, наконец, не остановил стюардессу. Она услужливо протянула мне карандаш и бумагу, но я просто назвал ей ответ.

и, о чудо! , бесплатное пиво в 10 утра :)!!!

стюардесса некоторое время с испугом смотрела на меня, жадно пьющего пиво, а потом спросила: "Вы математик?" Я поперхнулся. Хотел я было ответить, что я похмельный русский инженер-бауманец, но решил проявить политкорректность и поддержать бренд другого тоже ставшего родным вуза и сказал: "я просто из MIT" :) Помню, соседи по ряду с большим уважением посмотрели на меня.

К слову, вторым, кто решил эту задачу был наш руководитель группы, профессор Дон Розенфельд, который, видимо, тоже как и я чувствовал себя неважно :)

Для тех, кто интересуется, ответ: жене 39, мужу 52 (когда его жене было 26 (=56/2), ему было 39), а самое сложное в ней – воспринять ее на слух на английском языке :)

показать все