Герман, Юрий - Герман - Рассказы о ДзержинскомПроза и поэзия >> Русская современная проза >> См. также >> Герман, Юрий
Читать целиком
Юрий Павлович Герман. Рассказы о Дзержинском
--------------------
Юрий Павлович Герман
Рассказы о Дзержинском
-----------------------------------------------------------------------
Герман Ю. Рассказы о Дзержинском: [Для сред. и стар. школ. возраста].
Мн.: Нар. асвета, 1979. - 224 с.
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 3 декабря 2003 года
-----------------------------------------------------------------------
--------------------
-----------------------------------------------------------------------
Герман Ю. Рассказы о Дзержинском: [Для сред. и стар. школ. возраста].
Мн.: Нар. асвета, 1979. - 224 с.
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 3 декабря 2003 года
-----------------------------------------------------------------------
В книге рассказывается о самоотверженной борьбе Феликса Дзержинского
против царизма, против тех, кто всеми силами пытался задушить молодое
Советское государство. Говорится о том, как суровый к врагам революции
Дзержинский заботился о честных людях, учил их быть хозяевами в своей
стране, находить выход из самых сложных ситуаций.
СОДЕРЖАНИЕ
Часть первая.
НАКАНУНЕ
Репетитор
Кофе с пирожными
Прогулки по двору
Мальчики
Песня
Восстание в тюрьме
Побег
Несколько слов о Новоминске
Речка
Часть вторая.
В САМОМ ОГНЕ БОРЬБЫ
Путешествие из Петрограда в Москву
Картины
Шуба
Яблоки
Отец
Случай
Часть третья.
РАДИ ПРЕКРАСНОЙ ЖИЗНИ
В подвале
Народное образование
Картошка с салом
В школе
Инженер Сазонов
Начальник станции
Два портрета
Лед и пламень
НАКАНУНЕ
Часть первая
Кто любит жизнь так сильно, как я, тот
отдает для нее свою жизнь.
Ф.Дзержинский. Письма
РЕПЕТИТОР
На платформе гимназиста встретил сонный, бородатый кучер в плаще из
клеенки. Было раннее утро, моросил мелкий дождь. Гимназист надел шинель в
рукава, спрятал под полу книги и пошел за кучером через станцию на
маленькую, обсаженную акациями площадь. Возле станции стоял желтый
английский фаэтон. Лошади были хорошие, гнедые, в лаковой сбруе, с
наглазниками. Кучер сел, расправил вожжи, щелкнул английским бичом, -
лошади сразу же пошли упругой рысью. Фаэтон мягко покачивался на рессорах.
Гимназист поднял куцый воротник шинели, нахлобучил фуражку на глаза и
задремал.
Фаэтон остановился у двухэтажного дома с террасой и крытой стеклянной
галереей. У крыльца стоял сам хозяин, гладко выбритый человек с водянистыми
выпуклыми глазами.
- Рад вас видеть, - сказал он, пожимая пальцы гимназиста своей мягкой
и влажной рукой. - Очень рад приветствовать вас в своем доме.
Хозяин помолчал. Здесь гимназисту следовало ответить, что он тоже
очень рад. Но гимназист ничего не ответил.
- Так вот, - снова заговорил хозяин, - директор вашей гимназии мне
чрезвычайно рекомендовал вас, господин Дзержинский. Он говорил мне о ваших
замечательных способностях, о вашем удивительном упорстве, о вашей воле...
Должен предупредить: мой сын - ваш будущий ученик - существо хоть и милое,
но крайне избалованное.
- Да, я слышал, - ответил Дзержинский.
- Живем мы просто, - продолжал хозяин, - придерживаемся английских
порядков. Встаем рано, ложимся тоже рано. К столу собираемся по гонгу,
смокинг не обязателен...
- У меня нет смокинга, - перебил Дзержинский.
- Как? Совсем нет?
- Совсем.
Хозяин махнул рукой.
- Пустяки, - успокоил он, - ерунда. Одним словом, идите отдыхайте;
комната вам приготовлена, завтрак по гонгу. Игнат, проводите.
Лысый лакей повел Дзержинского наверх. Поднимаясь по лестнице, он с
неодобрением глядел на заплатанные башмаки гостя. Когда дошли до комнаты,
Дзержинский сказал:
- Спасибо. Вы мне не нужны.
- А разобрать багаж пана?
- У меня нет багажа.
- А как пан будет принимать ванну?
- Я моюсь сам.
- А кто подаст пану платье?
- Я одеваюсь сам. Спасибо.
Лакей объяснил, где расположена ванная комната, потоптался с минуту и
ушел.
Дзержинский разложил на столе книги, пришил к шинели оторвавшуюся
пуговицу и вымылся в ванне. Потом причесал гребенкой легкие, тонкие волосы,
открыл томик стихов Мицкевича и стал читать.
В десять часов на террасе внизу ударил гонг. Это означало, что завтрак
подан. Дождь кончился. Над большим, в английской моде, парком проступило
голубое небо. Дзержинский спустился вниз.
Когда он проходил крытой стеклянной галереей, к крыльцу подъехал на
высокой рыжей кобыле хозяин дома. Лицо его выражало злобу, губы были сжаты.
- Это чудовищно, - сказал он, увидев Дзержинского. - Сегодня ночью у
меня украли трех племенных быков. Все три быка убиты и освежеваны на моей
земле, в двух верстах от имения. И вы думаете, - люди голодны? Ничего
подобного! Это месть. Они мстят мне. Что ж, посмотрим!
Бросив в угол перчатки и хлыст, он ушел мыться, а Дзержинский отворил
дверь на террасу. Тут уже было довольно много народу. Хозяйка дома,
белокурая, еще красивая женщина, подала Дзержинскому руку и спросила, чаю
ему или кофе. Он попросил чаю и сел рядом со своим будущим учеником,
круглоглазым мальчиком. Мальчик болтал ногами и косо поглядывал на
Дзержинского.
- Ну, - спросил у него Дзержинский, - как тебя зовут?
- Стась, - сказал мальчик.
- Весело тебе живется?
- Ничего, так себе, - ответил Стась.
- Говорят, ты плохо учишься.
- Плохо, - сказал Стась. - Да ведь мне, собственно, и незачем хорошо
учиться. Я пойду в офицеры - всего и делов. В гвардию пойду. Рост у меня
хороший...
- Стась, не болтай ногами, - сказала с другого конца стола мать Стася.
- Вечные замечания, - сказал Стась, - с ума можно сойти. Вы тоже мне
будете делать замечания?
- Нет.
- Почему?
- Ты мне не очень нравишься.
- Почему? - с испугом спросил Стась. - Ведь вы со мной почти что не
говорили. Может быть, я как раз очень хороший...
Дзержинский промолчал.
Молодой офицер, брат хозяйки дома, несколько раз пытался заговорить с
Дзержинским. Дзержинский отвечал однообразно: да или нет. Офицер шепнул
сестре:
- Однако этот учитель... Характер!
Позавтракав, Дзержинский и Стась пошли в парк. Распускалась сирень, с
каждой минутой становилось все жарче, густо гудел шмель.
- Вы еще учитесь в гимназии? - спросил Стась.
- Учусь.
- Интересно там учиться?
- Не очень.
- Почему?
- Потому, что самому главному там не учат.
- А что это главное?
- Вырастешь - узнаешь.
- Что-то вы какой-то странный, - сказал Стась, - серьезный, серьезный,
а глаза у вас веселые. Давайте посидим.
Они сели на влажную скамью.
- Хорошо у нас, правда? - спросил Стась.
- Нет.
- Да почему же? Смотрите, какой цветник!
- Мне не нравится.
- Как вы можете так говорить? - сказал Стась. - Ведь это неприлично.
Мама меня учила, что если я в гостях или в обществе и если меня спросят про
что-нибудь, нравится мне или нет, то я должен ответить: очень нравится.
- А если не нравится?
- Все равно.
- Значит, соврать?
- Подумаешь, - сказал Стась, - соврать! Все врут. Вот, например, мой
папа терпеть не может нашего дедушку, маминого папу, а потому, что дедушка
миллионер, мой папа так перед ним и рассыпается. А я сам слышал, как он
сказал про него: "Вот поганый старик". Чтоб я пропал, если вру. Хотите,
поедем кататься верхом? У меня свои лошади есть, мне дедушка подарил.
Чудные.
Дзержинский с веселым любопытством глядел на Стася.
- Ну что вы все смотрите? - спросил Стась. - Ей-богу, даже странно.
Ух, я чуть не забыл. Почему я вам так не понравился?
- Сказать?
- Скажите.
- Потому что ты барчонок. Это очень противно.
- Что ж тут противного?
- Потому что ты нескромен. Это тоже очень противно. Очень противно
также и то, что ты хвастаешься лошадьми, имением - всем тем, что создано
вовсе не твоими руками...
- Ну, папиными! - воскликнул Стась.
- И не папиными.
- А чьими же?
- Во всяком случае, не твоими, не папиными и не дедушкиными. Чего ж
тут хвастаться? А ты еще из-за этого не желаешь учиться, не хочешь умнеть.
Кто ты таков? Барчонок, избалованный, развязный, не в меру болтливый,
пустой хвастун... Мне жаль тебя.
- Почему жаль? - уныло спросил Стась.
- Потому, что у тебя все есть, - продолжал Дзержинский. - Тебе не о
чем мечтать. На лошади покататься? Пожалуйста, - выбирай любую. На лодке? -
вон их сколько. Все к твоим услугам. Ты даже не знаешь, как приятно мечтать
и добиваться.
- Что-то вы мне говорите очень печальное, - сказал Стась. - Мне еще
никогда никто такого не говорил.
Жизнь в имении шла однообразно - по раз навсегда установленному
порядку. После завтрака все расходились - кто в парк, кто в лес за речку,
кто в комнаты. Отец Стася шел к себе в контору заниматься делами. Мать
раскладывала пасьянс. Гости - молодой офицер, два лицеиста и толстая рыжая
женщина Ангелина Сергеевна - играли в крокет, купались. После второго
завтрака все спали. После обеда долго пили кофе, под вечер ехали кататься
верхом. Перед сном, при свечах, играли в карты. Любили все английское,
плакали над печальными книжками, жалели больных собак и кошек, с восторгом
читали стихи. Отец Стася иногда любил спеть старинный польский романс,
голос у него при этом дрожал. Но про крестьян и батраков здесь иначе не
говорили, как "хамы", "быдло", "разбойники". Мать Стася била свою горничную
по щекам, а братец ее, молоденький подпоручик, однажды на глазах у всех
полоснул денщика хлыстом по лицу только за то, что плохо была затянута
подпруга у коня. Говорили прислуге "вы", но в людских комнатах было тесно,
водились клопы и тараканы, бани для батраков не существовало вовсе. Штрафы
со служащих и с рабочих брались такие, что ежедневно по нескольку человек
приходили к террасе, становились в пыль на колени и молили "простить" и "не
пускать по миру". Но не было случая, чтобы отец Стася "прощал".
- Мое слово свято, - говорил он, - и порядки мои тверже самой твердой
стали. Еще провинитесь - еще оштрафую, а сейчас идите с богом.
И, глядя вслед уныло плетущимся людям, добавлял:
- Я вас перекрушу. Не на такого напали.
Дзержинский присматривался, прислушивался. На третий день после своего
приезда, под вечер, он вдруг ушел за речку в село.
Было тихо, пахло дымом, в селе брехали собаки. Долго пришлось ждать
парома. На речку спускался легкий туман. К перевозу, мотая локтями,
подъехал рябенький мужик, слез с худой лошаденки и, похлопывая ее по
костлявому крупу, сказал:
- Паровоз - ей кличка. Верно, подходящая?
- Почему же Паровоз? - улыбаясь спросил Дзержинский.
- А исключительно потому, что она худая. Силы в ей никакой. Один пар.
Вот и называется Паровоз. А вы откуда? С экономии?*
______________
* Помещичьи хозяйства в западных и южных губерниях.
- Да.
- В село?
- Да.
- Побьют, - сказал мужик. - Это уж верно. Нехорошо там, в селе.
И, сложив руки рупором, он закричал через речку:
- Дай перевоз! Паровоз едет!
Потом подергал за канаты. Но парома не было.
- Спят небось, окаянные, - сказал мужик.
Постепенно Дзержинский выведал, что в селе каждый день собираются
сходки, и вот по какой причине: с неделю назад крестьянский скот потравил
пшеницу, принадлежащую отцу Стася; помещик арестовал коров, овец и коней и
потребовал выкупные, невиданные даже в этих местах, - по три рубля за овцу,
по пяти - за корову и быка и по десяти - за коня. Денег таких, разумеется,
у крестьян не было. О том, что помещик "простит", никто, конечно, не
надеялся. Помещик же пообещал, что, если деньги не будут внесены в
семидневный срок, он возьмет арестованный скот в свое собственное стадо.
- Грабеж среди бела дня, - говорил рябой мужичок. - Сами посудите,
господин хороший, у кого такие деньги есть. Шутка сказать - три рубля за
овцу. А ребята в селе без молока, продавать нечего, время горячее, рабочее,
коней тоже нет. Народ, конечно, стервенеет. Ну и произошла шалость.
- Какая шалость?
- А вы что, не слыхали? - недоверчиво спросил мужик.
- Не слыхал.
- Да бычков хозяйских тюкнули, - сказал мужик. - Свели с экономии в
овражек - и поминай как звали. Ха-арошие бычки были.
- Про это я слыхал, - сказал Дзержинский. - Из батраков кто-нибудь?
Мужик усмехнулся.
- Ишь, ловкий, - сказал он. - Нет, брат, хотя я и негодящий человек,
наболтал тут тебе, но лишнего не скажу. Кто да кто. А я почем знаю?
В воде заполоскал канат, паром двинулся с той стороны. Мужик влез на
своего коня, погладил его и спросил:
- А вы кто же будете, господин?
- Прохожий, - сказал Дзержинский.
Паром мягко стукнул о глинистый берег...
В селе действительно было "нехорошо". У околицы пиликала гармошка,
кто-то подплясывал, плакала женщина, доносились пьяные голоса. Дзержинский
подошел ближе. На бревнах возле хаты лежал человек с окровавленным лицом.
Оказалось, что в село только что приезжал управляющий имением, требовал
выкупных денег, грозил. Доведенный до бешенства крестьянин Сигизмунд
Оржовецкий бросился на управляющего, тот выстрелил из револьвера и ранил
Оржовецкого в щеку. Толпа потащила управляющего с лошади, управляющий
поднял коня на дыбы, еще раз выстрелил и удрал.
Врача поблизости не было, фельдшера тоже. Кровь из раны хлестала, жена
Оржовецкого плакала и прикладывала к ране землю, стараясь унять кровь.
- Тряпки нет чистой? - спросил Дзержинский. - Да перенесите его в
хату. Что он тут лежит! И голову повыше.
Он сам взял Оржовецкого сзади под мышки, приподнял и велел рябому
мужичонке взять раненого за ноги. Раненый застонал.
- Каты*, чтоб вы света божьего не видели! - закричала старуха, мать
Оржовецкого.
______________
* Кат - палач.
В хате его положили на широкую скамейку. Дзержинский ножницами остриг
ему бороду и стал при свете керосиновой лампешки рассматривать рану. В хате
сделалось тихо, только плакала старуха мать.
- Пустяковая рана, - сказал Дзержинский. - Сейчас мы ее потуже
затянем, и кровь остановится. Сорочку какую-нибудь порвите...
Кровь действительно быстро остановилась. Раненый перестал стонать.
Старуха мать пришла в себя и удивленно спросила:
- Вы что же - лекарь? А такой молоденький.
Завязался разговор. С улицы пришел длинный всклокоченный человек и
сказал, что будто бы назавтра приедут из города каратели и будут каждого
десятого пороть. Никто не поверил, длинного подняли на смех.
- А мне что, - говорил он, - за что купил, за то и продаю. Только те
бычки нам повылезут через бок. От посмотрите.
Мужчины вышли из своих хат, сели на бревна, закурили трубки.
Настроение было тревожное. Несмотря на поздний час, никто не спал.
- В экономии много работает людей из села? - спросил Дзержинский.
- Та человек две сотни есть, - сказал из темноты чей-то бас.
- И сейчас работают?
- Тем кормятся.
Чей-то звонкий голос сказал со злобой:
- Не бычков надо было резать, а кого другого.
- Двести человек завтра не должны выходить к помещику на работу, -
сказал Дзержинский. - Если они не выйдут, работы остановятся и помещик
начнет уступать. Двести человек - большая сила в экономии. Некому будет
поить коней, доить коров, выгонять скот, работать в поле...
- Я ж давно говорил, - опять сказал звонкий голос, - я ж давно
говорил. Вот он, умный человек, советует, то и я советовал.
Начали спорить. Кривой старик сказал, что это не годится, что это
вроде бунта.
- А что плохого в бунте? - спросил звонкий голос.
Теперь Дзержинский разглядел этого парня со звонким голосом. Он был
молод, немного курнос, брови у него были неровные, с изгибом, глаза
упрямые, блестящие.
Спорили долго.
Когда взошла луна, возле дома раненого Оржовецкого собрался сход и
постановил: на работу к помещику завтра не выходить, а кто пойдет, того
поймать и запереть в амбар на замок.
До парома Дзержинского провожало человек шесть крестьян.
Опять пиликала гармошка. Ян - так звали парня со звонким голосом - шел
рядом с Дзержинским, посмеивался, пошучивал, потом тихо спросил:
- Значит, бастуем?
- Откуда вы знаете это слово? - спросил Дзержинский.
- Оттуда, откуда и вы. - Усмехнувшись, он добавил: - Я в городе
работал, на фабрике. Потом машина три пальца оттяпала, выгнали. Вернулся
домой. Было время - и я бастовал.
У перевоза попрощались. Дзержинский крепко пожал искалеченную руку
парня, обещал наведываться в село. Когда Дзержинский вернулся, на террасе
еще играли в карты, а из залы доносились звуки рояля и тенорок хозяина,
певшего с дрожью в голосе:
Облекся мир волшебной дымкой,
Ничто в саду не шелохнет.
Но чу! Волшебной невидимкой,
Скрываясь, соловей поет...
- Кто идет? Остановись! - крикнул подпоручик, тасуя карты. Дзержинский
остановился.
- Откуда вы? - спросила хозяйка, вглядываясь в темноту парка. -
Гуляли? Идите к нам, у нас очень весело.
Дзержинский поднялся по ступенькам на террасу. Здесь были новые люди:
становой пристав, еще не старый человек с апоплексической шеей и с золотыми
зубами, и чрезвычайно аккуратного вида молодой офицер с длинной, как
огурец, головой и очень белыми короткопалыми руками.
Подпоручик представил Дзержинского гостям:
- Учитель моего племяша.
Офицер щелкнул шпорами и сказал, пришепетывая:
- Лемешов.
- Подзенский, - сказал пристав, сверкнув золотыми зубами, - очень
приятно.
Из залы на террасу вышел хозяин, взял Дзержинского под руку.
- Слышали новость? Чуть моего управляющего не убили.
- Да, я слышал, - неторопливо ответил Дзержинский, - но вы уже приняли
меры. - Он кивнул на офицера и пристава.
- Пришлось вызвать роту, - сказал хозяин.
На одну секунду глаза их встретились. В темных зрачках гимназиста
блеснул огонек и тотчас же погас. Он поправил рукой легкие, рассыпающиеся
русые волосы, поклонился и, сказав, что ужинать не будет, ушел к себе. Окно
в его комнате было открыто, лампа не горела, из парка тянуло свежестью и
крепким, холодным запахом распускающейся сирени.
Не зажигая огня, Дзержинский лег на подоконник и долго смотрел на
тяжелые купы деревьев, на поблескивающие под ровным светом полной луны
луга, на недвижную воду пруда... Все было тихо, неподвижно, спокойно.
Так он пролежал долго - до самой зари, а когда небо на востоке
посветлело и спустилась роса, он встал, накинул шинель и, стараясь не
скрипеть половицами, вышел из дому, отправился на молочную ферму экономии.
Было четыре часа. Обычно в это время из села в экономию уже идут один
за другим батраки, но сейчас дорога была пустынна. Возле фермы Дзержинский
встретил управляющего. Немец приветливо снял шляпу, но лицо у него было
озабоченное и невеселое.
- Нехороший день, - сказал он, - совсем нехорошее начало.
- А что? - спросил Дзержинский.
- В экономии - ни души, - сказал немец, - не вышли на работу. А те
батраки и батрачки, что были, снялись и ушли к себе в село. Как вам это
нравится?
- Мне это очень нравится, - серьезно ответил Дзержинский.
Немец поморгал, потом решил, что гимназист шутит, и засмеялся, качая
головой.
- Никакого порядка нет, - сказал он. - Русских мужиков надо пороть. И
русских, и польских, и литовских. Солеными розгами. Тогда будет хороший
порядок.
- А вы не боитесь, что вас убьют? - спросил Дзержинский.
Управляющий достал из заднего кармана кожаных штанов большой плоский
пистолет, подбросил его и, схватив за ствол, сказал:
- Ха! Как это называется? Семизарядный и бьет человека навылет. До
свидания.
Он пошел к дому, а Дзержинский проводил его глазами и зашагал на
ферму. У ворот молочной фермы, как возле казармы или порохового склада,
стоял часовой с ранцем, со скаткой, с винтовкой.
- На военном положении ферма? - поинтересовался Дзержинский.
- Так точно, - стрельнув по сторонам озорными карими глазами, сказал
солдат. - Бунта опасаются. А какой бунт? Я сам с этих мест, народ наш
тихий...
- Пороть, говорят, будут? - спросил Дзержинский.
- Кого?
- Крестьян.
- Пороть?
- Ну да.
Солдат со злобой плюнул, потом сказал:
- Наше дело маленькое. Кого надо, выпорем. Прикажут - родного отца
пороть будем. Служба!
Присев на скамью возле ворот, он поставил винтовку между ногами и
свернул махорочную самокрутку. Потом, вкусно затянувшись дымом, спросил:
- Не из студентов часом?
- Нет.
- А из кого?
- Из гимназистов.
- Так, - задумчиво сказал солдат. - А чего рано ходите?
- Не спится.
- Чего же вам не спится?
- Вот вы людей сегодня будете пороть, - сказал Дзержинский, - какой же
тут сон!
- А вам-то что?
Дзержинский сел рядом с солдатом на скамью.
Из всех батраков и батрачек, работавших в имении помещика, пришли в
это утро на ферму только трое: глухонемой Артемий, страшной силы человек,
крикливая пьяница-солдатка Зоська и тихий, со сладким голосом и голубыми
глазами, нечистый на руку Пандурский. На скотном дворе творилось нечто
небывалое; мычали недоенные коровы, ревели быки, которых некому было поить,
блеяли козы. Недоенных коров не решались гнать на пастбище, а доить было
некому. Быков следовало выгнать в поле, но трусливый Пандурский боялся
свирепых, да еще непоенных животных, устрашающе гремящих цепями. Выпустили
овец, те рванулись из ворот и, глупо блея, без пастуха побежали по дорожке
к парку. Обычно стадо гоняли три-четыре пастуха, сейчас не было ни одного.
Ворота в парке оказались открытыми, - овцы тотчас побежали декоративной
дорогой, специально засеянной травою. Из дому кинулись за овцами горничная,
старик лакей и поваренок Фомка, но в эту минуту в парк ворвались один за
другим четыре быка, неизвестно кем выпущенные из сарая. Горничная
завизжала, овцы помчались по клумбам, разбился на куски огромный стеклянный
шар, украшавший цветник. Подпоручик выскочил на террасу в белье, с
револьвером и, не разобрав толком, что случилось, стал палить по овцам. В
одной шинели выскочил становой, решил, что по парку мечется бешеный бык,
сорвал со стены английский охотничий карабин и наповал свалил лучшего быка
фермы - племенного, два раза премированного. Стась, забравшись на стол,
таращил круглые глаза и кричал дурным голосом:
- Бей! Круши! Бей! Ломай!..
Наконец выскочил на крыльцо хозяин дома, схватил себя за голову и
простонал:
- О, идиоты!..
Кто-то прыскал матери Стася в лицо водой, подпоручик хохотал, становой
разводил руками и говорил:
- Простите великодушно, я спросонья никогда ничего не понимаю.
Как обычно, в десять часов утра Дзержинский сел заниматься со Стасем.
Несмотря на то, что и учитель и ученик были взволнованы, занятия шли
удовлетворительно. Стась прилежно, высунув язык, решал задачи, но изредка
бегал к окну и сообщал:
- Быка еще не убрали.
Потом вдруг хохотал и говорил:
- Вы бы видели, что там делалось! У меня до сих пор болит живот от
смеха. А папа сказал, что этот день довел его до белого каления. Феликс
Эдмундович, что такое бело-е ка-ле-ние, а?
Днем становому подали рессорную коляску, и он уехал в село чинить суд
и расправу, то есть выяснить, кто именно "тюкнул" трех помещичьих быков. С
собою он взял двух стражников - бородатых, угрюмого вида мужиков с
бляхами - и двенадцать человек солдат понадежнее. Вернулся он довольно
скоро, выпил рюмку водки и сказал, оскалив золотые зубы:
- Выпорем соколиков завтра при всем честном народе.
- Нашли? - спросил подпоручик.
- Да разве найдешь! - ответил становой. - Спущу шкуру с каждого
десятого - перестанут небось колобродить.
Дзержинский сидел бледный, покусывая губы. У Стася горели щеки. Мать
Стася вздохнула:
- Это ужасно, это ужасно. Надо быть милосердными.
- К кому милосердными? - грубо спросил подпоручик. -
Домилосердствовались до открытого разбоя - радуйтесь!
Второй завтрак прошел в молчании. Офицер с головой, напоминающей
огурец, вдруг прокашлялся и сказал, что его солдаты могут с вечера заняться
всеми хозяйственными работами по имению.
- Они у меня молодцы, - говорил он, ставя точки там, где их вовсе не
полагалось. - Славные ребята. Я их не мармелажу. Военных нельзя. Нюнить.
Слуги отечеству. Царю слуги. Дрессированные, как обезьяны. На смотру имел
благодарность. Бригадный генерал благодарил. Нет, с капустой. Не ем.
После завтрака Дзержинский пошел в село, но недалеко от реки, в поле,
встретил Яна.
- Завтра будут пороть, - сказал Дзержинский, - а сегодня на работы
станут солдаты. Подослали бы в роту кого побойчее.
- Уже посланы.
- Ну и что?
- С ночи послали. Разговаривают.
- Поосторожнее бы надо.
- Сейчас сам туда пойду, - сказал Ян, - может, кого из виленских там
встречу... А ночью мужики наши в лес подадутся. Черта их там найдешь.
Бурелом такой - одни медведи гуляют. Пересидят пока что. Солдаты небось не
век здесь торчать будут.
Легли на траву возле дорожки. Ян закурил.
- Надоело, - говорил он, глядя в голубое, ясное, высокое небо, - живем
хуже зверей. Управляющий помыкает, приказчик помыкает, сам помещик
помыкает. Люди мы или нет? Или мы, может, вовсе и не люди? Как это -
пороть! Как это так: почтенного мужика и, здрасте пожалуйста, драть как
Сидорову козу. Может, я с ума сошел? Может, все это мне привиделось?
Он сел, далеко забросил окурок и лающим от волнения голосом сказал:
- Всех под корень истребить надо, все крапивное семя извести. Или,
может, убить станового?
- Другой на его место найдется, - сказал Дзержинский, - а делу
повредишь. Чего-чего, а жандармов у царя покуда хватит.
Постепенно, час за часом, пустел дом. Дворня, имеющая в селе родню,
задами, так, чтобы не попасть на глаза хозяевам, уходила за речку. Ушел
хромой повар Иосиф, ушла кухарка, ушли два конюха, поваренок Фомка и
помощник садовника. Незадолго до обеда на террасу явился садовник, старый,
всеми уважаемый Ядрек. Держа в руках картуз и низко наклонив кудрявую седую
голову, он сказал, что уходит по приказу общества.
- Какого общества? - бледнея от бешенства, спросил помещик. - Что вы
все с ума посходили?
- Никак нет, не посходили, - твердо ответил Ядрек. - Но как я сам есть
крестьянин, то иду до крестьян. С ними у меня праздник, с ними у меня горе.
- Больше можешь не являться! - крикнул отец Стася.
- Слушаю, пане.
Низко поклонившись, старик ушел, и все долго молча смотрели на его
удаляющуюся спину в ярком вязаном жилете.
- Пане учитель...
Дзержинский повернул голову.
Посмеиваясь углом рта, подпоручик медленно говорил, обращаясь не то к
Дзержинскому, не то к своему соседу - становому:
- Наш друг пан Дзержинский, я вижу, очень доволен. Уж не первый раз я
наблюдаю за ним. Пану Дзержинскому так нравятся наши затруднения, что он
даже не спит по ночам. Представьте себе, управляющий сказал мне, что
встретил пана учителя сегодня в четыре часа утра возле молочной фермы... А?
Как вам это нравится? Может, наш учитель - революционер?
Неизвестно, чем бы кончился этот разговор, если бы Стась, сидевший на
балюстраде террасы, не сказал вдруг тихим, испуганным голосом:
- Мам, пожар!
Подпоручик подбежал к балюстраде. Остальные бросились в парк. Слева от
дома, за клумбами, к ярко-голубому небу поднимались густые черные столбы
дыма.
С матерью Стася началась истерика. Подпоручик, цепляясь шпорами,
метался по террасе и кричал:
- Люди, люди, пожар! Люди!
Но никто не шел. Дом был пуст. Старик лакей Игнат, один оставшийся от
всей дворни, спал в своей комнате, напившись вишневки. Солдаты были далеко:
караулили границы имения.
- Надо верхового в село, - сказал становой. - Седлайте, господин
Дзержинский, лошадь, скачите в село.
- Никуда я не поеду, - ответил Дзержинский. - Какой дурак поедет сюда
выручать из пожара этакого помещика?
- Что-с?
- То, что слышали.
... ... ...
Продолжение "Рассказы о Дзержинском" Вы можете прочитать здесь
Читать целиком |
Рассказы о Дзержинском