Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Книга очерков - - Пангоды

Проза и поэзия >> Проза 90-х годов >> Нетребо, Леонид >> Книга очерков
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Леонид Нетребо. Пангоды

---------------------------------------------------------------

© Copyright Леонид Нетребо

Email: netrebo@chat.ru

Date: 29 May 2000

Книга зарегистрирована в Книжной палате под No 00-16246

Изд. ФГУИПП "Уральский рабочий", 1999г.

---------------------------------------------------------------

КНИГА ОЧЕРКОВ
Нетребо Леонид Васильевич родился в 1957 году в Ташкенте. Окончил

Тюменский Индустриальный институт. На Крайнем Севере с 1981 года. Сотрудник

городской газеты и пресс-центра Пангоды.

С середины 90-х годов активно публикуется в периодических изданиях

Ямало-Ненецкого округа: газетах "Рабочий Надыма", "Красный Север", журнале

"Ямальский меридиан". Его очерки прозвучали со страниц Российской печати: в

еженедельнике "Литературная Россия", в журналах "Тюркский мир", "Фактор".

Леонид Нетребо член литературного объединения "Надым", один из авторов

альманаха "Окно на север".

Книга "Пангоды" -- своеобразная летопись, в которой судьбы пангодинцев

тесно переплелись с историей поселка на 65-й параллели, срослись с суровой

природой Приполярья.

Словами своих героев автор утверждает: романтика, каждодневный трудовой

подвиг, взаимовыручка и бескорыстие -- и есть характерный портрет

первопроходца.

На смену поднимается второе и третье поколение северян. А значит и у

поселка газовиков есть будущее...

(Редактор Людмила Ефремова)

------------------------------------------------------------------------



     С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ КНИГА


     На стук дверь резко отворилась. На пороге стоял пожилой скрипач, которого потревожили в разгар репетиции: голова наклонена к левому плечу, руки опущены и чуть разведены в сторону. Таким впервые я увидела писателя Альфреда Гольда.

     Невысокого роста, плотный, борода и волосы на крепкой голове смоляные с редкой проседью. Взгляд человека, знающего себе цену, -- ироничный, с легким прищуром.

     -- Здравствуйте, Леонид Васильевич! -- мне показалось, Гольд как-то чрезмерно отчетливо и громко произнес, отчеканил мое имя-отчество: -- Да, да, -- он, угадывал мои мысли, -- мне действительно "непросто" произносить ваше имя. Точно так звали моего друга, ненецкого писателя Леонида Лапцуя. Читали?... Когда вы позвонили по телефону, я, признаться... Ну, да ладно, милости прошу. Что, как говорится, Бог послал.

     На низком гостиничном столике было все необходимое для мужской неспешной беседы. Я почему-то обратил внимание на то, как были нарезаны маринованные огурцы: крупно и неровно, как режут наспех, когда в грядущем действе отнюдь не главное то, что скрипит и мнется под тупым лезвием общепитовского ножа. Пахнуло, щемяще, пряным воздухом студенческих фуршетов... Но увидев крупные крепкие пальцы этого человека, я быстро передумал: такие руки изначально не могли делать деликатную, кружевную работу, они были подстать коренастой фигуре... Какая все же разница между внешним и сутью! -- окончательно запутавшись, мысленно воскликнул я, вспомнив первое впечатление от прочитанных гольдовских стихов -- безупречно грамотных, лиричных, тонких.

     Та, наша первая и единственная встреча, состоялась весной 1995.

     Услышав, что в Пангоды приехал Альфред Гольд, нашел его по телефону.

     Весна. Поселок вскрылся. Я шел в гостиницу обходя гигантские лужи. На душе светло -- от солнечного дня, оттого, что судьба нежданно подарила встречу с писателем, которого по его книгам знал уже более десяти лет, и который был для меня самым авторитетным публицистом в нашем северном регионе.

     Дежурная фешенебельного газпромовского "Ямала" очень спокойно ответила: "С такой фамилией никто не живет. Может быть, Гольденберг?" Я тогда еще не знал, что Гольд -- литературный псевдоним.


     Мне он предоставил единственное в номере кресло, сам воссел на койке. Одет был просто: рубашка, трико, босой. Разговаривая, увлекаясь, иногда взгромождался с ногами на скрипучую кровать, как на топчан, менял там положение, обхватывал коленки мощными руками, вытягивал ноги, опираясь на локоть.

     Он сказал, что начинает делать документальную книгу к 25-ялетию Надымгазпрома. Так и сказал, уверенно, но просто: делать.

     Объяснил, что не сам задумал писать на северную тему, которая еще совсем недавно была доминирующей в его творчестве, -- еще бы, прожить семнадцать журналистских лет в Ямало-ненецком округе! Кстати сказать, он уже давно живет нормально, вдалеке от здешних забот, в Екатеринбурге, в городе с прекрасной инфраструктурой. С Севером завязал: там, на "земле" есть, чем заниматься, в чем проявить свое творчество.

     Рассказал, как уехал в Екатеринбург, как пытался там уйти "на вольные хлеба" -- целиком посвятить себя литературе. До этого "косяком" вышли документальные книги "Надым", "Бросок на Ямбург", "Северные встречи", сборники стихов: "Дерево тревоги", "Колесница"...От издательств стали поступать конкретные предложения. Но... менялась эпоха, стихи перестали издателей серьезно интересовать, во всяком случае, жить на гонорары не представлялось возможным. Однако появилась интересная работа в возрожденном еженедельнике "Екатеринбургская неделя". Работа интересная, бодро повторил он, явно желая подчеркнуть свое творческое благополучие -- не в смысле "результатов", но состояния души, возможности творить в свое удовольствие.

     Он как будто не столько меня хотел убедить в этом, сколько успокаивал себя.

     Все-таки Альфред Гольд, урожденный свердловчанин, по моему глубокому убеждению, как писатель, -- северный человек. И речь не просто о мастерстве публициста, а о богатом накопленном документальном материале, который на новом месте жительства грозит остаться невостребованным. И вряд ли Гольд мог относиться к этому безразлично.

     И он подтвердил эти мои мысли, рассказав, с какой радостью отнесся к предложению Надымгазпрома, буквально воспрял: не зря, не напрасно вел северный дневник, сохранял в переездах салехардские, надымские, ямбургские блокноты, черновики. Он буквально излучал восторг!... Рассказывая о нынешнем сборе материалов по "Медвежьему" (многое записывал на магнитофон), он сетовал на то, что не все может использовать в будущей книге -- возможности ограничены "юбилейным" жанром. Придется, наверное, все остальное использовать где-то в других работах, -- сказал он, с явным удовольствием. Гольд возвращался на Север!...

     -- Но что это мы все обо мне, о моих делах! -- спохватился он. -- Расскажите о себе, о Пангодах -- нынешних. Старые-то, еще деревянные, я немного знаю, помню... А теперь и не узнать, и людей много новых. Моих старых знакомых приходится чуть ли не с миноискателем разыскивать!... Ладно, валяйте, с чем пришли?... -- он подпер кулаком голову, подался вперед и приготовился слушать...

     И я рассказал.


     Можно было начать с любого. Я начал с того, что поведал, как в 1991 году в Пангоды приезжал популярный певец, известный в то время своими "антирежимными" песнями. Это случалось через несколько недель после августовских событий, которые, разумеется, соответствующим образом окрашивали выступление ангажированной концертной группы. Оно было бескомпромиссным и яростным: по сцене ползали чудовища с серпами и молотами, певец пел о демократии и, указуя, а то просто тыча дулями в конкретных героев представления, произносил конкретное: "Козлы!... и т.п." На меня как зрителя данная дем-большевицкая "агитка" производила тягостное впечатление, но дело не в этом...

     Певец рассказал, что сегодня увидел в Пангодах на экскурсии -- люди в этом населенном пункте живут в бочках! Это в двадцатом-то веке!... Подсказываю вам, люди, продолжал певец-демократ, вытаскивайте из квартир ваших партократов, смело переселяйтесь в их жилища, а их самих -- в бочки! В бочки!... Пусть узнают, что это такое. Давайте, подбадривал он, а я в следующий свой приезд сюда -- проверю!!!

     Забегая вперед, -- на "проверку" артист не приехал: вскоре он в характере "демократического" времени был застрелен то ли вором в законе, то ли собственным охранником. Мне его было искренне жаль. Но тогда, в пангодинском зрительном зале хотелось спросить его, а знает ли он то, о чем так страстно говорит? Какие, к черту, в Пангодах "партократы"! А если все мы без исключения прошли через "бочки", балки, времянки, общежития, все мерзли на трассах и т.д. и т.п.!... Кто из нас "крат", а кто просто человек?! До сих пор жалею, что не зашел за кулисы, не напросился на интервью, в ходе которого, попутно, можно было многое ему рассказать о моих Пангодах.

     Какая бездна между тем, что видится сверху и тем, что есть на самом деле. В чем была причина этого моего, наверное, несколько наивного желания, замешанного на чуть ли не детской обиде, -- действительно, что из того, что один человек стал бы думать иначе?...


     ...Вообще, мне всегда было обидно за Пангоды. Да, за двадцать пять лет написано несколько книг, в которых, так или иначе, фигурирует населенный пункт с этим именем. Как объект. И если о людях -- опять же, в свете промышленных достижений. Вскользь. По касательной. Недолет. Перелет.... Да, населенный пункт растет и развивается, это уже почти город. Но тогда почему же за четверть века, здесь не появился ни один человек, который попытался бы описать Пангоды изнутри. Описать Человека Пангод -- вне зависимости от того, чем он занимается.

     Взять город Надым -- он уже известен России, как "рассадник" литературных талантов, ему не грозит духовное забвение. Душа этого города в книгах прозы, поэзии, в песенных сборниках, в произведениях искусства... А ведь Пангоды это тоже многотысячный, живой организм. Так почему же он до сих пор не вытолкнул на свет писателя, живописца, скульптора, артиста?... Как будет восприниматься слово "Пангоды" еще через двадцать пять лет: поле прошлых героических побед? Былая кузница кадров? Старые фотографии, на которых люди в спецовках -- хотя бы и пофамильно?... А ведь тут жили представители огромной некогда страны, которые любили, женились, разводились, рожали здесь детей, уезжали, умирали... Интересные люди, уникальные судьбы -- в этом уникальном населенном пункте! Да-да: уникальном! Пангодинец -- это как национальность... А значит, население этой "газовой провинции" имеет право на свою духовную автономию, которая должна проявляться в творчестве именно этих людей. И что бы там не говорили: без настоящих результатов, зримых, профессиональных плодов творчества любая территориальная или национальная общность -- горсть временщиков, маргиналов... Сколько-нибудь существенные потрясения или просто неумолимый ветер времени рассыпают такую общность на сюжетные детали...


     Гольд внимательно выслушал мою тираду. Его ироничный прищур не смущал меня -- подбадривал: я все понимаю, сочувствую, выговорись. Но как только я закончил, он резко выпрямился и с улыбкой почти воскликнул:

     -- Вы хотите, чтобы я сказал: "А что если вот вам, Леонид, и вскрыть "болото", написать первую книгу о Пангодах, о людях, -- о пангодинцах?" Не лукавьте, -- он как-то прощающе махнул рукой, -- вы ведь уже все давно решили!... Тем не менее, спасибо, что поделились со мной сокровенным. Могу вас только поддержать: не сомневайтесь, пишите! Думаю, ошибкой будет, если вы попытаетесь объять необъятное -- написать все и обо всем. Не надо! Главное, появиться первому литературному труду пангодинца, потом и другие авторы "обнаружатся", охватят другие спектры, освоят иные жанры, вот увидите, -- улыбка Гольда приобрела оттенок смущенной гордости, почти совсем спрятавшись в бороде, -- это я по Надыму знаю...

     Возможно, он имел ввиду свою первую книгу "Надым", небольшую, почти карманного формата, на двести страниц, изданную в 1982 году, и последовавший за этим событием стремительный взлет литературного творчества надымчан, которых -- "пишущих" -- Альфред Гольд вместе с журналистом и поэтом Анатолием Алексеевым собрал в литературное объединение.

     Далее он сказал, пожалуй, самое для меня важное в нашей беседе:

     -- Да, журналист, так сказать, извне может написать о вашей "малой родине" хуже или лучше -- в смысле выбора жанра, художественности, событийной достоверности... Но ему не дано одного -- постичь душу ваших Пангод. Для него она, вы правильно заметили, объект, для иных даже "терра инкогнито", а для вас -- центр вселенной!...

     На прощание он по моей просьбе подписал ту самую книгу "Надым", изрядно потрепанный экземпляр которой, я принес собой в гостиничный номер: "...От автора на память о встрече в п. Пангоды и с пожеланиями творческих успехов".

     И добавил устно: "Будете в Свердловске -- милости прошу".

     Уходя, окрыленный, почти у самого порога я спросил сбивчиво: с чего начинается книга? Я имел в виду только техническую сторону -- рукопись, редакция, издательство... Гольд ответил:

     -- Я бы с удовольствием рассказал, но этого, наверное, никто не знает. У каждого по-разному. У кого-то с удивления, у кого-то, -- он несколько грустно улыбнулся, -- с обиды... Начните ее в самом себе. И если вам суждено, то несмотря ни на что -- напишите. С Богом!...

     Я ждал ответа совсем на другой вопрос, но настолько высоки, трогательны и "знаковы" для меня были эти его слова, что я не стал уточнять...


     В 1997 году, к двадцатипятилетию "Надымгазпрома" вышла книга "Медвежье: имена и судьбы". Альфред Гольд вошел в дома многих северян, как будто возвратился на Север, чтобы больше никогда его не покидать. За несколько месяцев до юбилейного торжества, когда тираж книги еще не достиг Надымского района, автора не стало...
АЭРОПОРТ "МЕДВЕЖЬЕ"


     Телефон зазвонил противно, как будильник. Игорь приблизил к глазам свои "командирские". Полвторого.

     -- Я ваш аэропорт закрываю! -- кричал из трубки инспектор по безопасности полетов. -- Вы еще спрашиваете "почему"! Партизанщину развели, понимаешь. Что у вас на боковой полосе безопасности?!...

     Игорь дождался конца монолога и нажал на рычаги, телефон недовольно звякнул. Посмотрел на спящих жену и сынишку. Медленно оделся, не характерной для него неспешностью выдерживая паузу, достаточную, по его предположению, чтобы инспектор отошел от телефона дежурного диспетчера. Зашел на кухню, плотно прикрыл за собой дверь и позвонил с параллельного.

     Выслушал доклад. Итак, пилот-инспектор прибыл из Тюмени на своем самолете АН-12. По его словам, еще с воздуха заметил "это невиданное безобразие". Ничего больше проверять не стал, сразу сделал запись в "Журнале запрещения и возобновления полетов": "Полеты в аэропорту "Медвежье" воздушным судам первого и второго класса запрещаю, ввиду того, что по боковой полосе безопасности осуществляется движение поезда". Сразу же отбыл обратно в Тюмень.

     "Как ребенок, -- усмехнулся Фетисов. -- Как будто поездов не видал". Впрочем, он не винил незнакомого инспектора, который впервые был в "Медвежьем". Явно парень новичок, свежий, по "северам" не мотался. Пообтешется... "Старики"-то давно все знают.

     Не положено, нельзя, запрещено... Эх, инспектор центровой!...Если бы люди здесь следовали всем запретам, то ни единого кубометра газа месторождение не дало бы. Весь Север -- сплошь нарушения. Технологии не наработаны, условий нет... Жить -- и то никому, кроме аборигенов, нельзя -- организм не тот. А живем, работаем. Детей рожаем. А знаешь ли ты, материковый контролер, чем построено "Медвежье", Пангоды, Надым!? -- Тем, что самолетами завезено.


     Его, Игоря Фетисова, авиационная биография тоже, можно сказать, началась с запретов. Поступил в Тамбовское летное училище. Казалось, вот оно воплощение мечты: небо, крыло, штурвал -- обладание фантастической силой, когда движения рук, пальцев заставляют повиноваться стальную птицу, стремительно проносящуюся над земной суетой. Но... Последовали небольшие проблемы со здоровьем и мечту пилота пришлось оставить навсегда. Далее служба в разведбате. Сразу после демобилизации, наперекор недавним разочарованиям, пошел в училище гражданской авиации на более прозаический факультет: "Средства самолетовождения и посадки".

     Все проходит, говорили древние. Но не прошла у Фетисова "воздушная", сродни детской, мечта -- быть выше "прозы". Его заведомо сжимали, теснили будущие сдерживающие рамки, ограничительные полосы... -- то, без чего не мыслима авиация, особенно гражданская. Он решил, что если судьбой ему предначертан "воздушный якорь" -- аэропорт, то это должен быть "его" аэропорт, другой, не такой как все, не такой как у всех. "Выше", дальше, опаснее... Он никогда никому не признавался в этом образе своего грядущего, который создал для себя еще в училище, поэтому многим было непонятно, как он выбирал место будущей работы после получения диплома.

     ...Приехал в Тюмень. В "Авиатрансе" удивились молодому специалисту, кровь с молоком: зачем тебе Север, и здесь не пыльно, а рога оленьи, или, там, пантокрин на тройном одеколоне тебе и так пилоты привезут. Предложили работу по месту, выбирай: внешние линии -- аэропорт "Рощино", внутренние -- "Плеханово". А, да ты, наверное, чокнутый по молодости, да еще упрямый!... Ну, что ж, валяй, Северу такие нужны.

     В Салехарде попал на День оленевода. Апрель месяц, минус сорок шесть. Ненцы гуляют: соревнуются и пьют "огненную". Пиво было в замерзших бутылках -- их разогревали на печке прямо в стекле. Прежде чем зайти в кабинет регионального авианачальника, поговорил с "летунами". Те сказали: просись только не в "Медвежье". Этот совет и определил окончательный выбор.


     "Медвежье"... Аэропорту, вопреки традициям небольших населенных пунктов, дали имя не по названию поселка. Может быть потому, что в момент наречения аэродрома никто не предполагал, что здесь, в вахтовом пункте газового месторождения "Медвежье", будут постоянно проживать люди. Кстати сказать, часто это вносило некоторую "адресную" путаницу: следует человек согласно письменному вызову и пропуску в поселок Пангоды. Добирается до Надыма. В местном аэропорту подходит к окошечку: мне бы до Пангод. Ждите, объявим. Ждет гражданин целый день -- не летят "самолетки" до заветных Пангод, зато на какое-то Медвежье -- один за другим... Позже работники аэропорта стали объявлять для "непонятливых": рейс такой-то до Медвежьего-Пангод.


     Тогда, в семьдесят пятом, Пангоды и аэропорт "Медвежье" были действительно одно целое. Этот территориально-функциональный симбиоз располагался, между старицей реки Правая Хетта и почти параллельной ей чередой обширных болот. Большую площадь ближе к топям занимала взлетная полоса, "грунтовка". Но поселку, песчаному пятачку с горсткой балков и деревянных двухэтажек, было вполне достаточно и оставшегося места между шумным "самолетным братом" и чистой аккуратной речкой.

     Вся служба аэропорта умещалась в двух секциях общежития и вагончике для диспетчера. Потом в черте поселка, на границе с полосой, было построено вполне приличное по северным меркам двухэтажное деревянное здание.

     Месторождение уже начало давать газ, но строительство на промыслах еще продолжалось, монтировались очередные, более северные УКПГ. Без преувеличения можно сказать, что воздушная дорога с Большой земли к первенецу северной газодобычи была единственным надежным трактом, по которому беспрерывно шел поток промышленных и продовольственных грузов.

     Зимний период был самым напряженным. За сутки приходилось принимать до тридцати крупных самолетов. После каждого приземления снег "закипал" от торможения груженых крылатых махин -- вспахивался и плавился, образовывались глубокие, до земли, колеи. Всегда наготове были пожарные машины, из брандспойтов с распылителями поливали "пашню", следом шли бульдозеры, разравнивая снежно-водяное месиво. Через несколько минут шуга застывала, схватывалась, а в небе уже гудел следующий крылатый клиент.

     На "грунтовку" "падали" грузовые самолеты Ан-12, Ан-26, пассажирские Ан-24. Иногда являлся с неба, как гигантский ангел, осеняя быстрой тенью весь жилой сектор, красавец "Антей". В момент его приземления неизбалованное событиями и развлечениями население спешило на полосу, каждый считал своим долгом сфотографироваться возле этого чуда отечественного самолетостроения.

     Однажды работникам аэропорта пришлось поволноваться: "Антей" пошел на посадку, но в последний момент "передумал" и стал заходить на второй круг. Причиной оказалась медведица с двумя медвежатами, неожиданно появившаяся на взлетной полосе. Троица беспечно резвилась на снегу, совершенно не обращая внимания на гул и кружение самолета. Пришлось Фетисову, начальнику аэропорта, применить ракетницу: звезд, с треском летящих с неба и затем противно шипящих в снегу, хозяйка тундры испугалась... Когда пилот вышел из кабины (это был герой Советского Союза летчик-испытатель Курлин), то сказал, смеясь: "А я думаю, почему вас "Медвежьем" назвали?... Теперь понятно!"

     Курлин подрабатывал на аэрогрузовиках. На этот раз он привез "Жигулевское" пиво, прямо из Москвы.


     ...Игорь, стараясь не шуметь, поставил чайник на электрическую двухэлементную плитку. Вспомнил, что многие пангодинцы до сих пор используют для приготовления пищи самодельные, из кирпича и нихрома, электрические "козлики", в магазинах и кухонные принадлежности большая редкость... А недавно -- вообще ничего не было. Все изготавливали "самопалом" северные умельцы поневоле -- кровати (рама, обтянутая резиновыми полосами), шкафы (ДСП, обожженные рейки)...

     Чего греха таить, у большого количества пангодинцев семидесятых годов в домах имелись одинаковые тарелки, с зеленой надписью "Общепит" по каемке, и алюминиевые ложки и вилки -- все оттуда же. Фетисов уверен, что у него первого в поселке появились стальные, пилоты удружили. А набор фужеров, которые он, с трудом достав, привез из отпуска!... Этот хрустальный гарнитур потом часто и долго кочевал по поселку, его брали напрокат -- в основном на свадьбы, которые, бывало, по несколько на единственную в неделе пятницу справлялось в молодежных Пангодах.

     Позже он привез с "земли" маленький автомобильный телевизор. Нет, телевидения в Пангодах еще не было (трансляторы появились только в 1979 году). Это был "хоккейный" телевизор, для ежегодного периода чемпионата мира. Когда играли "наши", Игорь и еще несколько таких же любителей телевизионного спорта садились в "вахтовку", включали аппарат и катили по зимнику в сторону Надыма, периодически контролируя изображение. Как только "молоко" сменялось приемлемыми картинками и звуком (это происходило, обычно, на полпути к городу, в районе поселка Правая Хетта), машину останавливали и от души "болели"...

     Слово "холодильник" у пангодинцев, урожденных "землян", трансформировалось в "более холодное", равное температуре "за бортом", но сезонное понятие. А сам предмет принял иной, далекий от цивилизованного, образ -- дощатый или алюминиевый ящик, встроенный в оконный проем и выступающий основным полезным объемом за пределы жилища. Когда Фетисову очередной грузовой оказией доставили настоящий холодильник "Юрюзань", знакомые удивлялись: "Николаич, ты, что здесь -- жить собрался, что ли?!..."


     Игорь посмотрел на холодильник: дребезжит, зараза, с того времени, с той самой "разморозки", ничего не помогает: уж и протягивал-перетягивал гайки, и ножки подкручивал, и резинки подставлял...


     ...Зимой 1977 году "Катерпиллер", осуществляя земляные работы, порвал газовую трубу, по которой подавался с месторождения на Пангоды "бытовой" газ. В единую минуту поселок остался без тепла и света: погасла электростанция, остановились котельные. Дни стояли на редкость морозные, минус сорок девять, за пару часов холод сковал жилые и промышленные объекты. Все мужчины вышли на ликвидацию аварии, которая, естественно, развилась из локальной газовой в тотальную тепловую. Проблема была с детьми. Выручила "Нахаловка" -- во многих "балках" стояли обыкновенные печки, которые топились дровами. Хозяева балков не спрашивали, кто и откуда, -- заходи, заводи детей, грейся. Через несколько часов женщины и дети из общежитий заполнили "нахаловский" самострой.

     Порыв трубопровода быстро, по зимним понятиям, ликвидировали, появилось электричество, заработали котельные. Подземные магистрали теплопроводов в основном уцелели. Но этой паузы длиной в несколько часов, пока не двигалась вода, оказалось достаточно, чтобы размерзлись, полопались трубы и батареи в помещениях.

     Опять огромная ответственность пала на аэропорт. Нужно было срочно принимать самолеты из Тюмени с сантехникой -- трубой, батареями, запорной арматурой... Но замерзли, оставшиеся без электричества навигационные приводы, без их работы прием самолетов невозможен. Запустили аварийные дизеля, однако этого оказалось недостаточно, требовалось срочно прогреть аппаратные помещения приводов. И эту проблему решили: паяльными лампами нагревали докрасна булыжники (их в песчаных Пангодах, да к тому же зимой, еще нужно было найти!), заносили несколько штук в аппаратную, клали на железный лист и закрывали дверь. Через полчаса там уже не минус сорок с хвостом, а вполне приемлемые минус десять...

     Поселок и людей в нем удалось спасти. Практически за сутки авария была в основном ликвидирована.

     Игорь попал домой только на вторую ночь. В общежитии стояла еще минусовая температура -- трубная разводка здесь уцелела (вовремя слили воду), но тепло запустили только час назад. Жена с подругой, одетые в полушубки и валенки, спали на кровати под всеми одеялами, которые нашлись в доме. Сиял в темноте раскаленный "козлик". Потрогал батарею: оживает, урчит. Нет, впрочем, урчит не батарея. Странный дребезжащий, переходящий в турбинный гул, звук доносился от холодильника. Игорь, уже без всяких сил, все же засмеялся и сказал вслух: "Ну, что ты, чудак, тарахтишь!... Минус десять же в комнате! Согреться хочешь?..."

     С тех пор так и дребезжит, друг "Юрюзань"...


     Железную дорогу в Пангодах пришлось прокладывать параллельно взлетной полосе, чуть потеснив болота, другого варианта не было. Таким образом, она попала в зону "боковой полосы безопасности", что и заметил нынешней ночью "свежий" пилот-инспектор. А между тем, в буквальном смысле, параллельная эксплуатация аэродрома и "железки" ведется уже несколько лет. А знал бы инспектор, что и железнодорожная станция "Пангоды" и аэропорт "Медвежье" находятся в ведении... одного диспетчера! Иначе невозможно, только так можно соблюсти безопасность: пока поезд едет -- самолет не сядет и не взлетит. И наоборот.

     Нет, что ни говори, по букве инспектор прав. Это Фетисов и сам понимает. Летать стало действительно опасно: с одной стороны жэдэ-полотно, с другой -- жилой сектор. Да и неудобств много стали причинять жителям. Например, то и дело прибегает заведующая столовой: "Игорь Николаевич, не сажайте рядом МИ-6, после него у нас борщ с песком получается!... "

     Вспомнилось забавное. Однажды население собралось на какую-то летнюю гулянку, праздник, может, день строителя, в центре поселка: столы, шашлыки, то, се... Солнечный день, мужики в безрукавках, женщины вспомнили, что они женщины -- расфуфырились, накрасились, прически понаделали... Прямо светский пикник. Надо же было угораздить в это время прилететь "шестерке". Пассажирский МИ-8, и тот разгоняет на все четыре стороны, что рядом окажется, а уж эта грузовая махина!... Скатерти со столов долой, шашлык в песке, женщины с разбитыми прическами, как медузы на ветру... Чуть пилотов не побили, бегают, лохматые, вокруг машины, ругаются очень интересными словами.

     Да, пангодинских женщин если завести! Это ведь они начали строчить-трубить во все инстанции: в поселке уже несколько сот детей, они подрастают, учиться негде! Прилетела какая-то комиссия. Население пригласили в клуб, пришли женщины -- яблоку негде упасть. Те, что на трибуне, стоят на своем: поселок вахтовый, детям здесь делать нечего, мол, это было заранее указано в вызовах всех ваших мужей. Не положено!...

     Что там поднялось! Комиссии пришлось срочно ретироваться, уходили очень быстро, но буквально "сквозь строй" разъяренных пангодинок. Потом многие из этих фурий, явно преувеличивая, хвастались, уточняя, у кого сколько в кулаке осталось "комиссаровых" волос, кто сколько пуговиц оборвал с ответственных пиджаков. В последствие этот факт неудавшейся беседы оброс еще более невероятными подробностями, но дело сдвинулось, скоро началось строительство первой школы...

     "Так-то, пилот-инспектор. Утром разберемся. Кто ж тебе разрешит кислород Пангодам перекрывать... Не положено-положено!" -- Игорь выключил плитку под парящим, как паровоз, чайником, откинулся на спинку стула, прислонил голову к стенке, закрыл глаза. -- "Где люди живут... Там и положено..." -- подумал он вяло, уже во сне улыбаясь своему "мудреному" резюме.


    

... ... ...
Продолжение "Пангоды" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Пангоды
показать все


Анекдот 
- Рабинович, у всех кризис, а вы, судя по яхтам и островам, стали одним из богатейших людей мира? Откуда???
- Да это не я. Это мой прадедушка в 1909 году в Иллинойсе, в букмекерской конторе, на последние 10 центов, купил билетик 1:100000000000000, что негр, в ближайшие 100 лет, станет Президентом США.
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100