Рассказы и повести - - Клуб самоубийц и Алмаз РаджиПриключения >> Приключения >> Переводы >> Стивенсон, Роберт >> Рассказы и повести Читать целиком Стивенсон Роберт Луис. Клуб самоубийц и Алмаз Раджи
---------------------------------------------------------------
Изд. "Правда", Москва, 1981 г.
OCR Палек, 1998 г.
---------------------------------------------------------------
* КЛУБ САМОУБИЙЦ *
ПОВЕСТЬ О МОЛОДОМ ЧЕЛОВЕКЕ С ПИРОЖНЫМИ
Блистательный Флоризель, принц Богемский, во время своего пребывания в
Лондоне успел снискать всеобщую любовь благодаря своим обворожительным
манерам и щедрой руке, всегда готовой наградить достойного. Это был человек
замечательный, даже если судить на основании того немногого, что было
известно всем; известна же была только ничтожная часть его подвигов.
Спокойный до флегматичности, принимающий мир таким, каков он есть, с
философским смирением простого землепашца, принц Богемский тем не менее
питал склонность к жизни более эксцентрической и насыщенной приключениями,
нежели та, к которой он был предназначен волею судеб. Порою на него находили
приступы хандры, и если в это время на лондонских подмостках не было ни
одного спектакля, на котором можно было как следует посмеяться, а сезон к
тому же был не охотничий (в этом виде спорта принц не знал себе равных), он
призывал к себе своего шталмейстера, полковника Джеральдина, и объявлял, что
намерен совершить с ним прогулку по вечернему Лондону. Молодой офицер этот
был постоянным наперсником принца, и отвага его подчас граничила с
безрассудством. Он с неизменным восторгом встречал подобные приказы своего
господина и, не мешкая, совершал все нужные приготовления. Богатый опыт и
разностороннее знание жизни развили в нем необычайную способность к
маскараду; к любой избранной им роли, независимо от положения, характера и
национальности лица, которое он брался изображать, он умел приспособить не
только лицо и манеры, но и голос и даже образ мышления. Благодаря этому
своему дару ему удавалось отвлекать внимание от принца и вместе со своим
господином спускаться во все слои общества. Власти, разумеется, в эти
приключения не посвящались. Непоколебимая храбрость принца вместе с
изобретательностью и рыцарской преданностью его наперсника не раз вызволяла
эту пару из самых опасных положений, и доверие, которое они питали друг к
другу, с каждым годом все возрастало.
Однажды вечером холодный мартовский дождь пополам со снегом загнал их в
кабачок неподалеку от Лестер-сквера. Полковник Джеральдин был одет и
загримирован под рыцаря прессы в несколько стесненных обстоятельствах; грим
Флоризеля, как всегда, заключался в накладных бакенбардах да паре косматых
бровей, которые изменяли его изысканный облик до неузнаваемости, придавая
ему вид человека, испытавшего превратности судьбы. Под прикрытием этого
маскарада принц со своим шталмейстером спокойно сидели в устричном заведении
и потягивали бренди с содовой.
Зал был переполнен посетителями обоих полов, и хотя среди них оказалось
немало охотников вступить в беседу с нашими искателями приключений, ни один
не представлял особого интереса. Здесь были собраны ординарнейшие обитатели
лондонского дна. Принц начал было уже зевать и подумывать о том, чтобы идти
домой, как вдруг двустворчатые двери трактира с треском распахнулись,
впустив молодого человека в сопровождении двух слуг. В руках у каждого слуги
было по большому подносу, покрытому салфеткой, которую они тотчас сдернули.
На подносах лежали маленькие круглые пирожные с кремом, и молодой человек
принялся обходить столики, с преувеличенной любезностью предлагая каждому
посетителю полакомиться. Одни со смехом принимали его угощение, другие
решительно, а подчас и грубо от него отказывались. В последнем случае
молодой человек неизменно съедал пирожное сам, отпуская при этом
какую-нибудь шутливую реплику.
Наконец он подошел к принцу Флоризелю.
-- Сударь, -- произнес он тоном глубочайшего почтения и протянул ему
пирожное, -- не окажете ли вы любезность человеку, не имеющему чести быть с
вами знакомым? За качество пирожного могу поручиться, ибо за последние
два-три часа я сам проглотил ровно двадцать семь штук.
-- Качество угощения, которым меня потчуют, -- отвечал принц, --
представляется мне не столь важным, сколько чувство, с каким мне это
угощение предлагают.
-- Чувство, сударь, -- сказал молодой человек, отвесив еще один поклон,
-- с вашего позволения, самое издевательское.
-- Издевательское? -- повторил Флоризель. -- Над кем же вы намерены
издеваться?
-- Видите ли, -- сказал молодой человек, -- я пришел сюда не для того,
чтобы развивать свои философские воззрения, а лишь затем, чтобы раздать эти
пирожные с кремом. Если я сообщу вам, что я самым искренним образом включаю
в число тех, над которыми издеваюсь, собственную персону, ваша
щепетильность, я надеюсь, будет удовлетворена и вы снизойдете к моему
угощению. В противном случае я буду вынужден съесть двадцать восьмое
пирожное, а мне эти гастрономические упражнения, признаться, немного
надоели.
-- Мне вас жаль, -- сказал принц, -- и я готов сделать все, что в моих
силах, чтобы вас вызволить, но только при одном условии. Если я и мой
приятель отведаем ваших пирожных -- а надо сказать, что ни у меня, ни у него
они не вызывают большого аппетита, -- то и вы должны будете за это с нами
отужинать.
Молодой человек как будто что-то обдумывал.
-- У меня на руках осталось еще несколько дюжин, -- сказал он наконец.
-- А следовательно, мне придется наведаться еще в несколько подобных
заведений, прежде чем я разделаюсь со своим основным делом, боюсь, что это
займет некоторое время, и если вы голодны...
Принц остановил его речь любезным мановением руки.
-- Мы будем вас сопровождать, -- сказал он. -- Нас очень заинтересовал
избранный вами чрезвычайно приятный способ проводить вечера. Теперь, когда
мы договорились о предварительных условиях мира, позвольте мне скрепить наш
договор.
И принц любезно взял протянутое ему пирожное.
-- Превосходное угощение, -- сказал он.
-- Я вижу, вы большой знаток, -- заметил молодой человек.
Следуя примеру своего патрона, полковник Джеральдин тоже отдал должное
пирожному. Молодой человек обошел все столы и, получив от каждого посетителя
отказ или благодарность, повел своих спутников в другой трактир. Двое слуг,
которые, казалось, вполне смирились со своим нелепым занятием, следовали за
молодым человеком, между тем как принц с полковником, взявшись под руку и
улыбаясь, замыкали шествие. В таком порядке вся компания посетила еще два
кабачка, и в каждом повторилась та же сцена -- одни принимали угощение
бродячего хлебосола, другие отказывались, и тогда молодой человек неизменно
проглатывал пирожное сам.
После третьего заведения молодой человек пересчитал оставшиеся
пирожные: на одном подносе их оказалось шесть, на другом три -- итого девять
штук.
-- Господа, -- сказал он, обращаясь к своим новым знакомцам, -- мне
неприятно, что я задерживаю ваш ужин. Я уверен, что вы проголодались не на
шутку, и к тому же у меня есть по отношению к вам известные обязательства. В
этот многознаменательный для меня день, когда мне предстоит завершить мой
дурацкий жизненный путь последним и наиболее ярким дурачеством, я не хотел
бы оказаться невежей перед теми, кто меня так благородно поддержал. Господа,
я не заставлю вас больше ждать. И пусть здоровье мое и без того расшатано
излишествами, я готов, рискуя жизнью, отказаться от условия, которое сам
себе поставил.
И, окончив свою речь, -- молодой человек проглотил одно за другим
оставшиеся девять пирожных. Затем, отвесив по поклону обоим слугам и
протянув им по золотому, он сказал им:
-- Примите, пожалуйста, мою благодарность за ваше долготерпение.
Отпустив слуг, он с полминуты постоял, уставясь на кошелек, из которого
только что извлек для них плату, и вдруг засмеялся, бросил его на мостовую и
сообщил своим спутникам, что готов идти с ними ужинать.
В маленьком французском ресторанчике в Сохо, пользовавшемся
незаслуженно громкой славой, которая, впрочем, уже начала идти на убыль,
принц, его шталмейстер и их новый знакомый попросили себе отдельный кабинет
на третьем этаже, уселись за изящно сервированный стол, заказали к ужину
четыре бутылки шампанского и принялись непринужденно беседовать между собой.
Молодой человек был весел и оживлен, однако смеялся несколько громче, чем
можно было ожидать от человека его воспитания; к тому же руки его заметно
дрожали, в голосе появлялись неожиданные резкие переходы, как у человека,
который не совсем владеет собой. Когда официант унес со стола последнее
блюдо и все трое закурили сигары, принц обратился к своему новому знакомцу
со следующей речью:
-- Я надеюсь, что вы простите мне мое любопытство. Хоть мы и знакомы
всего лишь несколько часов, вы мне очень симпатичны и, признаться,
чрезвычайно меня интригуете. Я бы не хотел показаться нескромным, но я
должен вам сказать, что мы с приятелем в высшей степени достойны доверия. У
нас великое множество своих тайн, которые мы постоянно доверяем тем, кому не
следует. А если, как я полагаю, ваша история достаточно нелепа, то и в этом
случае, уверяю вас, вы можете, не стесняясь, изложить ее нам, ибо более
нелепых людей, чем мы, вы не сыщете во всей Англии. Меня зовут Годол,
Теофилус Годол; имя моего друга -- майор Альфред Хаммерсмит, во всяком
случае, ему угодно выступать под этим именем. Всю свою жизнь мы посвятили
поискам экстравагантных приключений; и нет такой экстравагантной выходки,
которой бы мы не могли посочувствовать всей душой.
-- Вы мне нравитесь, мистер Годол, -- ответил молодой человек, -- к
тому же вы во мне вызываете инстинктивное доверие; и я не имею ничего против
вашего друга, майора, который представляется мне переодетым вельможей. И уж,
во всяком случае, я убежден, что к армии он не имеет ни малейшего
касательства.
Полковник только усмехнулся, услышав такой комплимент своему искусству
перевоплощения.
-- Существует множество причин, по которым мне не должно бы вам
открыться, -- продолжал между тем молодой человек, постепенно воодушевляясь.
-- Быть может, поэтому-то я и намерен рассказать вам все без утайки. Во
всяком случае, я вижу, что вы настроились услышать нечто нелепое, и у меня
не хватает духа вас разочаровать. Свое имя, в отличие от вас, я не назову.
Возраст мой не имеет прямого отношения к моему рассказу. Я прямой наследник
своих предков, и наследство мое заключается в весьма сносном жилище, которое
я занимаю по сей день, и капитале, дававшем триста фунтов годового дохода.
Вместе с домом и этим капиталом я, должно быть, унаследовал от предков и
легкомыслие, не противиться которому составляло высшее наслаждение всей моей
жизни. Я получил хорошее образование. Я изрядный музыкант -- еще немного, и
мог бы играть на скрипке в каком-нибудь захудалом оркестре, однако как раз
этого немногого мне и недостает. То же относится к моей игре на флейте и на
валторне. Выучился играть в вист и в этой премудрости преуспел настолько,
что с легкостью могу проигрывать до ста фунтов в год. Знакомство мое с
французским языком оказалось достаточным, чтобы мотать деньги в Париже почти
с той же легкостью, что и в Лондоне. Как видите, я человек всесторонне
образованный. Жизнь не обошла меня и приключениями всевозможного рода, я
даже дрался на дуэли, для которой не было ни малейшего повода. А два месяца
назад я повстречал молодую особу, которая показалась мне олицетворением всех
совершенств, как духовных, так и физических. Сердце мое растопилось. Я
наконец встретил свою судьбу и чуть было не влюбился. Но когда я принялся
подсчитывать, что осталось мне от всех моих капиталов, оказалось, что у меня
нет и полных четырехсот фунтов! И вот я вас спрашиваю: может ли уважающий
себя человек позволить себе влюбиться, имея за душой всего четыреста фунтов?
Естественно, я должен был ответить на этот вопрос: нет, не может. Засим,
расставшись с очаровательницей и несколько ускорив темп проматывания своих
капиталов, к сегодняшнему утру я остался с суммой в восемьдесят фунтов в
кармане. Разделив эти деньги на две равные части и отложив на одно дело
сорок фунтов, остальные сорок я решил во что бы то ни стало промотать до
наступления ночи. Я премило провел день, разыграл не одну комедию, подобную
этой, с пирожными, благодаря которой я имел честь познакомиться с вами. Дело
в том, что я, как я вам уже докладывал, задумал привести свои дурацкие
похождения к еще более дурацкому концу. Когда я выбросил у вас на глазах
свой кошелек на середину мостовой, те сорок фунтов у меня уже кончились.
Итак, вы теперь не хуже меня самого знаете, что я представляю собой:
безумец, но последовательный в своем безумии и, как вы, надеюсь,
подтвердите, не нытик и не трус.
По всему тону речей молодого человека можно было заключить, что он не
питает относительно себя никаких иллюзий и, напротив, горько в себе
разочарован. Его собеседники догадывались, что сердечная история, которую он
им поведал, затрагивала его больше, нежели он хотел показать, и что они
имеют дело с человеком, задумавшим покончить все счеты с жизнью. Комедия с
пирожными обещала обернуться трагедией.
-- Какое, однако, совпадение, -- воскликнул Джеральдин, сделав глазами
знак принцу Флоризелю, -- что в этой пустыне, именуемой Лондоном, мы трое
совершенно случайно повстречали друг друга! И что к тому же мы все
находимся, можно сказать, в одинаковом положении!
-- Что вы говорите? -- воскликнул молодой человек. -- Неужели вы тоже
дошли до полного разорения? И этот ваш изысканный ужин -- такое же безумие,
как мои пирожные с кремом? Неужели сам сатана свел нас вместе для последней
пирушки?
-- Как видите, сатана подчас бывает весьма любезным джентльменом, --
сказал принц Флоризель. -- Что касается меня, я так поражен этим
совпадением, что, хоть сейчас мы с вами и не совсем в равных
обстоятельствах, я намерен положить этому неравенству конец. Пусть ваш
героический поступок с пирожными послужит мне примером.
С этими словами принц вынул бумажник и извлек из него небольшую пачку
банкнот.
-- Видите ли, я отстал недели на две, но хочу вас догнать с тем, чтобы
прибыть к цели вместе с вами, ноздря в ноздрю, -- продолжал он. -- Этого, --
сказал он, положив несколько бумажек на стол, -- довольно, чтобы оплатить
счет за ужин. Что касается остального...
Принц швырнул остаток в пылающий камин, вся пачка вспыхнула и пламенем
взвилась в трубу.
Молодой человек попытался было удержать его руку, но не успел
дотянуться до него через стол.
-- Несчастный! -- воскликнул он. -- Зачем вы сожгли все ваши деньги?
Надо было оставить сорок фунтов.
-- Сорок фунтов? -- переспросил принц. -- Но отчего именно сорок,
скажите на милость?
-- И почему бы не все восемьдесят в таком случае? -- подхватил
полковник. -- Ибо, насколько мне известно, в пачке находилось ровно сто
фунтов.
-- Больше сорока фунтов ему не понадобилось бы, -- мрачно произнес
молодой человек. -- Но без них путь ему прегражден. Правила наши суровы и не
допускают исключений. Сорок фунтов с души. Что за проклятая жизнь, когда
человеку без денег и умереть нельзя?
Принц и полковник обменялись взглядами.
-- Объяснитесь, -- сказал последний. -- Мой бумажник при мне и,
кажется, не совсем пуст. Незачем говорить, что я готов поделиться всем, что
у меня есть, с Годолом. Но я должен знать, для чего. Вы обязаны нам точно
все разъяснить.
Молодой человек словно внезапно очнулся от сна.
Он перевел взгляд с одного из собеседников на другого, и краска залила
его лицо.
-- А вы не смеетесь надо мной? -- спросил он. -- Вы в самом деле
разорены дотла?
-- Что касается меня -- вне всякого сомнения, -- сказал полковник.
-- А что касается меня, -- сказал принц, -- я, по-моему, вам это
доказал. Ибо кто, кроме совершенного банкрота, станет швырять деньги в
огонь? Мои действия говорят за себя.
-- Банкрот? -- задумчиво протянул молодой человек. -- Пожалуй. Или
миллионер.
-- Довольно, сударь, -- сказал принц. -- Я не привык к тому, чтобы мое
слово подвергалось сомнению.
-- Итак, вы разорены? -- повторил молодой человек. -- Разорены, как и
я? Привыкнув не отказывать себе ни в чем, удовлетворять малейшую свою
прихоть, вы наконец дошли до той точки, когда у вас остается возможность
выполнить только одно, последнее, желание? И вы, -- по мере того как он
говорил, его голос становился все глуше, -- и вы готовы позволить себе эту
последнюю роскошь? Вы намерены с помощью единственного, безотказного и
самого легкого способа избежать последствий собственного безрассудства? Вы
хотите улизнуть от жандармов собственной совести через единственную дверь,
оставшуюся открытой?
Молодой человек неожиданно оборвал свою речь и через силу засмеялся.
-- Ваше здоровье! -- вскричал он, осушая бокал шампанского. -- И
покойной вам ночи, господа веселые банкроты!
Он поднялся было со стула, но полковник Джеральдин удержал его за руку.
-- Вы нам не доверяете, -- сказал он. -- Напрасно. На каждый из ваших
вопросов я готов ответить утвердительно. Впрочем, я человек не робкого
десятка и намерен называть вещи своими именами. Да, мы тоже, подобно вам,
пресытились жизнью и твердо решили с ней расквитаться. Раньше или позже,
вдвоем или порознь, мы решили схватить смерть за косу. Но поскольку мы
повстречались с вами и ваше дело не допускает отлагательства, пусть это
случится нынче же ночью -- тотчас же -- и, если вы согласны, давайте пойдем
ей навстречу втроем. Такие бедняки, как мы, -- воскликнул он, -- должны
войти рука об руку в царство Плутона, поддерживая один другого среди теней,
его населяющих!
Джеральдин точно попал в тон взятой на себя роли. Принц даже был
несколько обескуражен и метнул в своего наперсника тревожный взгляд. Между
тем краска вновь залила лицо молодого человека, и глаза его засверкали.
-- Нет, нет, я вижу, вы для меня идеальные товарищи! -- вскричал он с
каким-то отчаянным весельем. -- Итак, по рукам! -- И протянул холодную,
влажную руку. -- Вы и понятия не имеете, в каком обществе вам предстоит
выступить в поход! И в какую счастливую для себя минуту, вы согласились
отведать моих пирожных с кремом! Я всего лишь рядовой боец, но рядовой боец
великой армии. Я знаю потайную калитку в царство Смерти. Я с нею накоротке и
могу препроводить вас в вечность без всяких церемоний. При этом уход ваш не
вызовет никаких кривотолков.
Оба собеседника принялись горячо уговаривать его покончить, наконец, с
иносказаниями.
-- Можете ли вы вдвоем наскрести восемьдесят фунтов? -- спросил он.
Джеральдин для вида пересчитал наличность в своем бумажнике и ответил
утвердительно.
-- Да вы баловни судьбы! -- воскликнул молодой человек. -- Сорок фунтов
с каждого -- вступительный взнос в Клуб самоубийц.
-- Клуб самоубийц? -- повторил принц. -- Это что еще за штука?
-- Сейчас расскажу, -- сказал молодой человек. -- Мы с вами живем в век
комфорта, и я должен поведать вам о последнем усовершенствовании в этой
области. Так как у нас дела во всех уголках планеты, человечеству пришлось
придумать железные дороги. Железные дороги успешнейшим образом разъединили
нас с друзьями, поэтому пришлось изобрести телеграф -- чтобы и на больших
расстояниях люди могли общаться друг с другом. В отелях, например, завели
лифты, чтобы людям не приходилось карабкаться какие-нибудь сто ступеней по
лестнице. Жизнь, как вы знаете, всего-навсего подмостки, на которых каждому
предоставляется возможность кривляться, покуда не наскучит. В системе
современного комфорта недоставало лишь одного усовершенствования:
пристойного и удобного способа сойти с этих подмостков, так сказать, черного
хода на свободу, или, как я уже говорил, потайной калитки в царство Смерти.
Этот-то ход, дорогие мои бунтари-единомышленники, эту калитку и открывает
нам Клуб самоубийц. Не думайте, что мы с вами одиноки или даже исключительны
в этом своем в высшей степени разумном желании. Таких, как вы, людей,
которым до смерти надоело участвовать изо дня в день в спектакле, именуемом
жизнью, великое множество, и они не уходят со сцены лишь изза тех или иных
соображений. Того удерживает мысль о близких, которых слишком ошеломил бы
подобный конец, а в случае огласки, быть может, и навлек бы на них
нарекания; другой слишком слаб духом, чтобы собственноручно лишить себя
жизни. До некоторой степени к этому второму разряду принадлежу и я; я,
например, решительно неспособен приложить к виску пистолет и нажать на
курок: нечто, сильнее меня самого, мешает мне произвести этот последний
жест, и, хоть жизнь мне опротивела совершенно, у меня нет сил пойти
навстречу смерти самому. Вот для таких-то субъектов, а также для всех, кто
мечтает вырваться из плена жизни, избежав при этом посмертного скандала, и
основан Клуб самоубийц. Как он был организован, какова его история и имеются
ли у него филиалы в других странах -- всего этого я не знаю; то же, что мне
известно относительно -- его устава, я не вправе вам открыть. Но вот в какой
мере я берусь вам способствовать: раз вы в самом деле пресытились жизнью, я
вас этим же вечером представлю собранию членов клуба, и если и не нынешней
ночью, то по крайней мере на этой неделе вы будете с наименьшими для себя
неудобствами избавлены от существования в этом мире. (Молодой человек
взглянул на часы.) Сейчас одиннадцать. Через полчаса мы должны отсюда выйти.
Итак, у вас тридцать минут, чтобы обдумать мое предложение. Это дело
несколько более серьезное, я полагаю, нежели пирожные с кремом, -- заключил
он с улыбкой, -- и, как мне кажется, более заманчивое.
-- Что оно более серьезное, -- сказал полковник Джеральдин, -- это так.
Поэтому я позволю себе попросить пять минут для обсуждения его наедине с
моим другом мистером Годолом.
-- Это -- ваше право, -- сказал молодой человек, -- и я с вашего
разрешения вас на время покину.
-- Вы очень любезны, -- сказал полковник.
-- Для чего вам понадобилось это совещание, Джеральдин? -- спросил
принц Флоризель, как только они остались вдвоем. -- Вы, я вижу, несколько
взволнованы, между тем как я совершенно спокойно решил довести всю эту
историю до конца.
-- Ваше высочество, -- сказал полковник, побледнев. -- Позвольте вам
напомнить, что ваша жизнь не только дорога вашим близким, но и необходима
для блага отечества. Вы слышали, как выразился наш безумец: "если и не
нынешней ночью". А что, как именно этой ночью с особой вашего высочества
приключится какое-нибудь непоправимое несчастье? Попытайтесь, молю вас,
представить себе мое отчаяние, а также скорбь вашего великого народа.
-- Полковник Джеральдин, я намерен довести эту историю до конца, --
повторил принц голосом, не допускающим возражений. -- Будьте добры помнить и
уважать свое слово джентльмена. Ни при каких обстоятельствах, без особого
моего на то разрешения, вы не должны открыть инкогнито, под которым мне
угодно выступать. Таков был мой приказ, и я его вам сейчас напоминаю. А
теперь, -- прибавил он, -- позвольте мне просить вас позвать официанта.
Полковник Джеральдин почтительно поклонился.
Но когда в комнату вошли официант и молодой человек, угостивший их
пирожными, лицо его было бледно, как полотно. Принц сохранял всю свою
невозмутимость и с большим юмором и живостью принялся рассказывать молодому
самоубийце последний фарс, виденный им в Пале-Рояле. Он искусно не замечал
умоляющих взглядов полковника и старательнее обычного принялся выбирать
сигару. Из всех троих он один и сохранял полное самообладание.
Спросив счет, принц оставил изумленному официанту всю сдачу с банкноты.
Затем все трое уселись в наемную карету, которая вскоре подвезла их к
воротам довольно скудно освещенного двора.
Когда они сошли на тротуар и Джеральдин расплатился с извозчиком,
молодой человек обернулся к принцу Флоризелю и сказал:
-- Еще не поздно, мистер Годол, если вам угодно, вы можете вернуться к
своим цепям. Да и вы тоже, майор Хаммерсмит. Подумайте хорошенько, прежде
чем предпринять следующий шаг. И если сердце вам скажет: "нет", --
разойдемся подобру-поздорову.
-- Ведите нас, сударь, -- сказал принц. -- Я не из тех, кто изменяет
своему слову.
-- Ваше хладнокровие меня радует, -- сказал молодой человек. -- Мне еще
не доводилось видеть никого, кто бы в этих обстоятельствах сохранял подобную
невозмутимость, а скольких я приводил к порогу этого дома! Кое-кто из моих
приятелей прежде меня отправился туда, куда вскоре неминуемо отправлюсь и я.
Впрочем, к чему вам это знать? Обождите меня здесь несколько минут. Я приду
за вами, как только договорюсь о вашем приеме в клуб.
И, помахав своим новым знакомцам рукой, молодой человек прошел в ворота
и скрылся в подъезде.
-- Из всех наших безрассудств, -- произнес полковник Джеральдин
вполголоса, -- это -- самое безрассудное и рискованное.
-- Вполне с вами согласен, -- сказал принц.
-- В нашем распоряжении еще две-три минуты, -- продолжал полковник. --
Позвольте же мне умолять ваше высочество воспользоваться случаем и
удалиться. Шаг, который вы намерены сделать, чреват самыми грозными
последствиями и может оказаться роковым. Поэтому я решаюсь злоупотребить
свободой обращения, которую ваше высочество дозволяет мне, когда мы остаемся
наедине, без посторонних.
-- Должен я из всего этого вывести, что полковник Джеральдин поддался
чувству страха? -- спросил принц и, вынув изо рта сигару, проникновенно
взглянул полковнику в глаза.
-- Мой страх, во всяком случае, не имеет отношения к моей собственной
персоне, -- гордо ответил тот. -- В этом ваше высочество может не
сомневаться.
-- А я и не сомневался, -- благодушно произнес принц. -- Просто мне не
хотелось напоминать вам о разнице в нашем с вами положении. Довольно,
впрочем, -- прибавил он, предупреждая намерение полковника. -- Не надо
извинений. Вы прощены.
И в ожидании молодого человека принц спокойно продолжал курить,
облокотившись о решетку.
-- "Ну что? -- спросил он, когда тот вернулся. -- Удалось договориться?
-- Следуйте за мной, -- был ответ. -- Председатель просит вас
пожаловать к нему в кабинет. Позвольте предупредить вас, чтобы вы на все его
вопросы отвечали с полной откровенностью. Я за вас поручился. Но по уставу
клуба перед тем, как принять нового члена, его подвергают тщательному
опросу. Ибо малейшая нескромность одного из членов повела бы к полному
разгрому всего клуба.
Принц и Джеральдин с минуту пошептались. "Я скажу то-то", -- сказал
один. "А я -- то-то", -- отвечал другой. Условившись, что каждый будет
изображать когонибудь из их общих знакомых, они договорились в один миг и
были готовы следовать за своим Вергилием в кабинет председателя.
На пути им не было больше никаких преград: наружная дверь стояла
распахнутой настежь, дверь в кабинет -- тоже. Здесь, в маленькой комнатке с
очень высоким потолком, молодой человек вновь их оставил.
-- Председатель сейчас придет, -- сказал он и, кивнув головой, ушел.
Из соседней комнаты сквозь двустворчатую дверь доносились голоса,
хлопанье пробок и время от времени -- взрывы смеха. Из единственного очень
высокого окна открывался вид на реку и набережную. По расположению фонарей
новые кандидаты в клуб догадались, что где-то невдалеке должен находиться
вокзал Черингкросс. Обставлен кабинет был скудно, чехлы на мебели были
сильно потерты и, кроме ручного колокольчика посреди круглого стола да
довольно большого количества плащей и шляп на стенах, в комнате ничего не
было.
-- Что за притон? -- подивился Джеральдин.
-- Вот это-то нам и предстоит выяснить, -- ответил принц. -- Если они к
тому же держат здесь дьяволов во плоти, дело обещает оказаться забавным.
В эту минуту дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить
одного человека. Звуки голосов усилились, и в кабинете появилась фигура
грозного председателя Клуба самоубийц. На вид ему было лет пятьдесят с
небольшим; он шагал широкой, слегка развинченной походкой; лицо его было
окаймлено косматыми бакенбардами, на макушке просвечивала небольшая тонзура,
а в тускловатых серых глазах время от времени вспыхивали огоньки. Губы его
плотно сжимали толстую сигару и находились в непрестанном движении, то
круговом, то из стороны в сторону, меж тем как глаза холодно и проницательно
изучали новых пришельцев. На нем был светлый костюм из ворсистого сукна и
полосатая рубаха с отложным воротником. Под мышкой он держал большую
конторскую книгу.
-- Добрый вечер, -- сказал он, притворяя за собою дверь. -- Мне
сообщили, что вам угодно со мной побеседовать.
-- Нам хотелось бы вступить в члены Клуба самоубийц, сударь, -- ответил
полковник.
Председатель перегнал сигару из одного угла рта в другой.
-- Какого такого клуба? -- резко спросил он.
-- Простите, сударь, -- ответил полковник, -- но мне кажется, вы лучше
всякого другого могли бы ответить на этот вопрос.
... ... ... Продолжение "Клуб самоубийц и Алмаз Раджи" Вы можете прочитать здесь Читать целиком |