|
 |
|
|
|
|
Повести - - Позови меня в даль светлую...Проза и поэзия >> Русская современная проза >> См. также >> Шукшин, Василий >> Повести
Читать целиком
Василий Шукшин. Позови меня в даль светлую...
---------------------------------------------------------------
© Copyright Василий Шукшин
Подготовка электронного текста: библиотека Александра Снежинского
---------------------------------------------------------------
В небольшом русском городке, где-то на окраине, где дальше -- за
пустырем -- виден уже и лес и не дымят трубы, в аккуратном домике из трех
комнат жила женщина. Звали женщину красиво -- Агриппина, Агриппина
Игнатьевна Веселова, попросту -- Груша. Было ей тридцать четыре года, и были
у нее сын Витька двенадцати лет да брат Николай Игнатьевич, главный
бухгалтер пригородного совхоза, да где-то был муж... С мужем они разошлись
три года назад: тот взял в подруги... бутылку, и та подруга белоголовая
завлекла его куда-то далеко, даже и не слышно было, где он.
Брат Николай приезжал по воскресеньям к сестре и племяннику, старался
как-нибудь им помочь, продукты привозил, деньжонок иногда.
И один раз, в воскресенье, приехал он с важным каким-то делом... Но
пока дело это не выкладывал, а как обычно они с Витькиной матерью
воспитывали Витьку.
-- Ну сладу нет -- не слушается, и все, -- жаловалась мать. -- Совсем
парень выпрягся...
-- Что же это ты, Витька? -- гудел большой дядя Николай, постукивая
толстыми прокуренными пальцами по клеенке. -- Не годится так, не годится. А
что же дальше-то будет, если ты уже счас... черт-те чего вытворяешь? Ведь
матери-то одной трудно с тобой, как ты это не поймешь!..
-- Ни дьявола не понимает! На днях чего удумал: взял да соседской
свинье глаз выбил...
-- Глаз? -- удивился дядя Николай.
-- Но! Ветеринар, сосед-то... ладно, мужик добрый -- не пошел никуда
жаловаться. А то было бы дело!
-- Зачем же ты ей глаз-то выбил? -- спросил дядя.
Лобастый Витька сидел тут же, за столом, делал вид, что усердно читает
книгу. Молчал.
-- Витьк!
-- Ну?
-- Зачем глаз-то свинье выбил?
-- Я нечаянно, -- буркнул Витька.
-- "Нечаянно"! -- воскликнула мать. -- Знаю я, как нечаянно...
Нечаянно. -- И повернулась к брату -- рассказать: -- Я его все в пример
ставлю, ветеринара-то: выучился человек, теперь живет-поживает, в доме-то
только живой воды, наверно, нет... Бери, мол, пример -- приглядывайся. А он
его и невзлюбил...
-- При чем же тут животное, если тебе человек не поглянулся? Витьк!
-- Ну?
-- Разве можно такие вещи делать?! Ты что, живодер, что ли?
Витька молчал.
-- Папа родимый -- набычится, и не сдвинешь с места, -- заключил дядя
Николай. Помолчал. Спросил сестру: -- Где он счас? Не слышно?
-- "Где"! -- горько воскликнула мать. -- У него дорог много, и все --
веселые.
-- Алименты-то шлет?
-- Шлет.
-- Эх, Витька, Витька... -- вздохнул дядя Николай. -- Что ж ты так
живешь-то? А?
Витька молчал.
-- Витьк!
-- Ну?
-- Чего молчишь?
-- Я читаю.
-- Что ты мне очки втираешь! -- осердился дядя Николай. -- Читает
он!.. -- Потянулся, взял у Витьки книгу. -- Что ты читаешь? То ж --
задачник! Кто же так задачник читает... как художественную литературу.
Менделеев мне нашелся!
-- Вот так он меня все время обманывает, -- сказала мать. -- Спросишь:
Витька, выучил уроки? Выучил! А где выучил, где выучил -- ничего не выучил,
одна улица на уме...
-- Ты эту улицу брось, Витька, -- резонно стал убеждать дядя Николай.
-- Она до добра не доведет. Хватишься потом, да поздно будет. Вот он, близко
будет, локоть-то, да не укусишь. Улица от тебя не убежит, а время уйдет, не
воротишь. Ты лучше возьми да уроки хорошенько выучи, чем... глаза-то свиньям
вышибать. Чем выбил-то, камнем, что ли?
Витька водил пальцем по синим клеточкам клеенки. На вопрос только
неопределенно поморщился и пожал плечами.
Дядя помолчал и спросил совсем другим тоном -- мирно, несколько
удивленно:
-- Так что, здесь тоже свиней держут?
-- Держут, -- откликнулась мать. -- А чего? Мужик-то в доме, так и
держут. Зато всю зиму без горюшка -- с мясом. Мужик-то есть, чего не
держать?
-- Витька, -- повернулся дядя к Витьке, -- иди учи уроки в ту комнату,
мне надо с матерью поговорить.
Витька незаметно с облегчением вздохнул и ушел в другую комнату.
Накачка кончилась.
-- Я вот о чем с тобой, -- заговорил Николай негромко. И посмотрел на
часы. -- Помнишь, я тебе говорил про мужика-то?
-- Ну, помню.
-- Это... видал я его в пятницу, говорил с ним...
Груша насторожилась. Заинтересовалась.
-- Ну?
-- Он придет сегодня... -- Николай опять глянул на часы, -- через
десять минут.
-- Батюшки! -- испугалась Груша. -- Чего же ты молчишь-то сидишь? Надо
же хоть маленько прибраться, что ли?..
-- А что у тебя?.. Нормально и так...
Груша вскочила было, но оглянула комнату и села опять.
-- Так ты расскажи про него... Что хоть за человек-то? Ты откуда его
знаешь-то?
-- Учился с ним на курсах бухгалтеров вместе...
-- Так это когда было-то!
-- Давненько. А тут встретил его: я в банк приехал, и он туда же
пришел. Ну, разговорились... Ну -- как, мол, живешь? То-се... Одинокий он
счас -- разошлись тоже, двое детей было...
-- А чего разошлись-то?
-- Пил тоже...
-- Вот те на! Так это что же мне, шило на мыло менять?
-- Да погоди ты! Пил, счас не пьет -- лечился, что ли, или так бросил,
не спрашивал. Но твердо знаю, что счас не пьет. Хороший мужик. Я рассказал
про тебя: вот, есть, мол, сестра -- одинокая тоже, парнишка в пятом
классе... Приду, говорит. Посмотри, может, что и выйдет у вас. Чего же одна
будешь с этих лет...
Через приоткрытую дверь в горницу Витька слышал весь разговор.
Навострил уши.
-- Страшно, Коля, -- говорила мать. -- С одним всадилась до ушей... Но
тогда хоть молодая была -- простительно, а теперь-то -- это уж глупость
будет несусветная. Сама себя исклянешь...
-- А не торопись, никто тебя силком не гонит, -- отвечал на это
Николай. -- Присмотрись сперва... Да и он, думаю, тоже не кинется сломя
голову. Алименты только с него здоровые дерут...
-- Да это-то... черт бы его бей, с алиментами, они все нынче с
алиментами. И я-то ведь не девка. Был бы человек хороший. Не зряшный
какой...
-- Да нет, он так-то ничего вроде. Вон он идет! Особо не суетись --
тоже не в поле обсевок. Но и... это... не строй из себя... Нормально, как
всегда...
-- Да уж как-нибудь сумею. А семья-то его где, здесь живет?
Николай не успел ответить. В дверь снаружи постучали.
-- Ну? -- кивком показал на дверь Николай -- откликнись, мол.
Груша чего-то растерялась...
Помолчали и вместе сказали:
-- Да!
-- Войдите!
Вошел носатый, серьезный, преуспевающий на вид человек лет этак сорока
трех -- сорока пяти. В добром, сталистого цвета плаще, при шляпе и при
большом желтом портфеле. Маленькими глазками сразу с любопытством воткнулся
в женщину... Но смотрел ровно столько, сколько позволило первое приличие.
-- Ну вот, не заблудился, -- сказал он. -- Здравствуйте.
Николай поднялся ему навстречу.
Поздоровались за руку.
-- Сестра моя... Груша -- знакомьтесь, -- представил Николай.
Груша, по-молодому еще стройная, ладная, тоже поднялась, подала руку.
-- Владимир Николаевич, -- назвался гость.
-- Груша.
-- Груша -- это... Графена?
-- Агриппина, -- сказал Николай. -- Это родители наши верующие были,
ну, крестили, конечно... Хорошо, я под Миколу-Угодника угодил, а то был бы
тоже какой-нибудь... Евлампий. -- Николай мелко, насильственно посмеялся. --
У нас был в деревне один Евлампий...
-- Он потом переменил имя, -- сказала Груша.
-- Да, потом, правда, променял на... забыл, кто он стал-то?
-- Владимир.
-- Тезки, значит. -- Владимир Николаевич тоже искусственно посмеялся.
-- Садитесь, -- пригласила Груша.
-- Спасибо. Я бы разделся...
-- О Господи! -- спохватилась Груша. И покраснела. -- Раздевайтесь,
пожалуйста!
Она была еще хороша, Груша. Особенно заметно стало это, когда она
суетилась и на тугие скулки ее набежал румянец, и глаза, широко
расставленные, простодушно, искренне засмеялись.
Владимир Николаевич опять ненароком прицелился к ней мелким, острым
взглядом.
-- Витька! -- громко позвал дядя Коля. -- Иди-ка сюда.
Вошел Витька.
-- Познакомься с... дядей Володей, -- сказал дядя Коля.
Витька стоял и смотрел на носатого дядю Володю.
-- Ну, герой!.. -- добренько сказал дядя Володя. И поискал в карманах
у себя... -- На-ка -- пиратом будешь. -- Подал простенький пистолетишко,
который даже и без пистонов был, а просто -- чакал.
Витька не мог сдержать снисходительную ухмылку. Чакнул пару раз...
-- Это -- для первачей только.
Матери стало неловко, что сын у нее такой неблагодарный. Она опять
покраснела.
-- Ну, Витька!.. -- сказала она. И засмеялась, и опять доверчиво и
ясно засмеялись ее глаза.
-- Ну, дядя Володя тебя еще не видел, не знал, что ты такой большой,
-- пришел на выручку дядя Коля. -- В следующий раз принесет... А что тебе,
пушку, что ли, надо?! Какой!
-- Садитесь, Владимир Николаевич, -- пригласила мать.
Владимир Николаевич прихватил портфель и прошел с ним к столу. Присел,
портфель поставил возле ног.
-- Тепло как на улице-то; -- сказал он. -- Все же -- сентябрь месяц,
должно уже чувствоваться...
-- Ну что, Витька? -- спросил дядя Коля. -- Небось на улицу лыжи
навострил? Ну, иди, иди, а то там дружки твои заждались.
Витька вопросительно глянул на мать.
-- Иди, поиграй, -- разрешила мать.
Витька ушел.
Дружков у Витьки было несколько. Но самый задушевный, самый верный и
умный, кому Витька подражал во всем почти, был Юрка, девятиклассник,
квартирант старика Наума Евстигнеича, что жил по той же улице, через три
дома.
У Юрки нелегкое положение. Отца у него нет, погиб на лесоповале, одна
мать, а у матери, кроме Юрки, еще трое на руках -- мал мала меньше. Мать
живет в небольшой деревне, в сорока километрах отсюда, там вот нет
десятилетки. Мать бьется из последних сил, хочет, чтоб Юрка окончил
десятилетку. Юрка и сам хочет окончить школу. Больше того, он мечтает потом
поступить в институт. В медицинский. Единственный, перед кем Витьке
совестно, что он плохо учится, -- это Юрка.
Огромный старик Наум Евстигнеич хворал с похмелья. Лежал на печке,
стонал.
Раз в месяц -- с пенсии -- старик аккуратно напивался. И после этого
дня по два лежал в лежку.
-- Как черти копытьями толкут! -- слабо удивлялся старик на печке. --
О! О! Что делают!..
Юрка учил уроки.
-- Кончаюсь, Юрка, -- возвестил старик. -- Все.
-- Не надо было напиваться, -- жестко сказал Юрка; старик мешал ему.
-- Молодой ишо рассуждать про это -- надо, не надо. Шибко уж много вы
нынче знаете!
Юрка ниже нагнулся к книге.
-- А что же мне делать, если не выпить? -- Старику охота поговорить:
все, может, полегче будет. -- Все ученые стали! -- Старик всерьез
недолюбливает Юрку за его страсть к учению. У него свои дети все выучились и
разъехались по белому свету; старик остался один и винит в этом только
учение. -- В собаку кинь -- в ученого попадешь.
Юрка молчит. Шевелит губами.
Вошел Витька.
-- Здорово, Витька! -- сказал старик. -- Хвораю.
-- Опять? -- спросил Витька.
-- Вон дружок твой ругает, что выпил... Должен же я хоть раз в месяц
отметиться.
-- Зачем? -- спросил Юрка, откинувшись на спинку стула и подмигнув
Витьке на старика. -- Зачем напиваться-то?
-- Что я, не человек, что ли?
-- Хм... -- Юрка качнул головой. -- Рассуждения, как при крепостном
праве. Это тогда считалось, что человек должен обязательно пить.
-- А ты откуда знаешь про крепостное время-то? -- Старик смотрит
сверху страдальчески и снисходительно. -- Откуда ты знаешь-то? Тебе
всего-то от горшка два вершка, а сидит, рассуждает...
Юрка скосоротился и безнадежно махнул рукой.
Витька подсел к нему.
-- Как дела? -- спросил Юрка негромко.
-- Ничего!
-- Все знают! -- разошелся старик. -- Все на свете знают. А чего
человек с похмелья хворает, это вы знаете, товарищи ученые?
"Ученые" переглянулись...
-- Отравление организма, -- отчеканил Юрка. -- Отравление сивушным
маслом.
-- Где масло? В водке?
-- Так точно, ваше благородие! -- Юрка с Витькой хихикнули.
-- Доучились! -- Старик доволен, что поймал зеленых на явной глупости.
-- А сыра там нет случаем? Хэх, елки-палки!..
-- Хочешь, я тебе формулу покажу? -- вскочил Юрка. -- Сейчас я тебе
наглядно докажу... На! Вот она, формулка...
-- Пошел ты со своей формулой! О-ох, опять накатило... О, что делается!
-- Ну, похмелись уж тогда, чего мучиться-то?
Старик никак не реагирует на это предложение.
Витька заговорщически наклонился близко к другу и сказал тихо:
-- Денег жалко. На похмелку-то.
Юрка согласно кивнул головой: знаю, мол.
-- Я тебе сала маленько принес. В сенцах оставил.
-- Дядька приехал?
Витька кивнул.
-- Еще какой-то гусь пришел -- к маме. Володя какой-то.
-- Зачем?
Витька пожал плечами.
-- Сватать, что ли... Он прямо не говорит. Пистолет вот подарил.
-- Ну-ка? Ой, ну и пистолет!
-- Он думал, я еще маленький.
-- Витька, отец-то пишет? -- спросил старик. -- Где он счас?
-- Не знаю, -- неохотно сказал Витька.
-- Помогает вот он вам?
-- Не знаю. Помогает.
-- Носит нынче людей по белому свету... -- сказал старик. -- И моих
где-то черт носит. Вот оно, ученье-то!
-- Радоваться надо, что дети выучились, а он... ворчит, -- заметил
Юрка.
Старик приподнялся на локте.
-- Сколько тебе лет учиться до хирурга?
-- Шестнадцать. Десять плюс шесть в медицинском институте.
-- Так, -- зловеще гнул старик. -- А сколько ты будешь получать?
-- Не в этом дело...
-- Нет, сколько?
-- Я не интересуюсь зарплатой.
-- А-а -- завилял? Зарплатой не интересуется... Видали ухаря? Витька,
дай ему там подзатыльник, хвастунишке. Зарплатой они не интересуются!..
Только старикам шиш высылают.
-- Что, у тебя денег, что ль, нету?
-- Есть. Не про вашу честь.
-- Ну и вот.
-- Я тебе про другое толкую: на кой шут жилы-то из себя тянуть столько
лет? Иди вон на шофера выучись да работай. Они вон по сколь зашибают. Да ишо
приворовывают: где лесишко кому подкинет, где угля -- деньги. И матери бы
помог. У ей ведь трое на руках... Шутка в деле! Кажилится на тебя,
кажилится, а ты потом -- хвост трубой и завьесся в большой город.
-- Не твое дело.
-- Знамо, не мое. Я чужой человек, плотишь мне пять рублей -- живи на
здоровье. Мне матерю твою жалко. Легко, думаешь, ей одной с вами?..
-- Проживем! -- резко сказал Юрка. -- Никому до этого... Нечего! Жили и
проживем.
-- Сбили вас с толку этим ученьем -- вот и мотаетесь по белому свету.
Ты ишо кто? -- сосунок, а уж по квартирам сшиваешься. Дома родного не
знаешь.
-- Если дома нет десятилетки, что я теперь?
-- Во-от! "Десятилетки", "пятилетки"... Жили раньше без
всякого ученья -- ничо, Бог миловал: без хлебушка не сидели.
-- У вас только одно на уме -- "раньше"!
-- А то... ирапла-анов наделали -- дерьма-то.
-- А тебе больше глянется на телеге?
-- А чем плохо на телеге? На телеге-то я если поехал, то хоть знаю:
худо-бедно -- доеду. А ты навернесся с этого своего ираплана -- костей не
соберут.
Юрка махнул рукой.
-- Витька, спорь с ним, если охота. Мне надо учить.
-- А космос? -- значительно спросил Витька старика.
-- Что "космос"?
-- Космос. Куда наши космонавты летают...
-- Летают, -- поправил Юрка.
-- Летают, -- поправился Витька.
-- Гагарин-то?
-- Не один Гагарин. Много уже.
-- А чего они туда летают? Ну и что, что летают? Что толку-то?
-- Во дает! -- воскликнул Юрка, опять откинувшись на спинку стула.
-- Понял? -- сказал Витька. -- А что, им лучше на печке лежать?
-- Чего вы привязались с этой печкой? -- обиделся старик. -- Доживите
до моих годов, тогда вякайте. Только сперва доживите.
-- Я же не в обиду тебе говорю, -- продолжал Витька. -- Но спрашивать,
зачем люди в космос летают, -- это, я тебе доложу...
-- Доложи, сделай милость. Доложи старику. Я, видишь, не спрашиваю,
зачем ты, паршивец, ко мне в сад лазишь -- знаю потому что, а в космос -- не
знаю, доложи, сделай милость.
Витька великодушно пропустил мимо ушей замечание про сад.
-- Ну, во-первых: основание космоса -- это... надо. Придет время, люди
совсем сядут на Луну. А еще придет время -- долетят до Венеры, так? А на
Венере, может, тоже люди живут...
-- На Марсе, -- поправил Юрка.
-- Ну, на Марсе. Разве ж не интересно глянуть на их?
-- Они такие же, как мы?
Витька оглянулся на Юрку... Юрка пожал плечами.
-- Этого я точно не знаю, -- честно сказал Витька. -- Может, маленько
пострашней, потому что там атмосфера не такая -- больше давит.
-- Ишо драться кинутся, -- сказал старик.
-- За что?
-- Ну, скажут: зачем прилетели? -- Старик явно заинтересовался
Витькиным рассказом. -- Незваный гость хуже татарина.
-- Не кинутся. Они тоже обрадуются.
-- Еще неизвестно, кто из нас умнее, -- включился в разговор Юрка. --
Может, они. Тогда мы у них будем учиться. А потом, когда техника разовьется,
дальше полетим... -- Юрку самого захватила такая перспектива человечества.
Он встал и начал ходить по избе. -- Мы же еще не знаем, сколько еще таких
планет, похожих на Землю. А их, может, много! И везде живут... существа. И
мы будем летать друг к другу... И получится такое... мировое человечество.
Все будем одинаковые.
-- Жениться, что ли, друг на дружке будете?
-- Я говорю -- в смысле образования! "Жениться"...
-- У них одно на уме -- жениться, -- недовольно заметил Витька.
-- Может, где-нибудь есть такие человекоподобные, что мы все у них
поучимся. Вот тогда будет жизнь! Захотел ты, допустим, своих сыновей
повидать прямо с печки -- пожалуйста: включил видеоприемник, настроился на
определенную волну -- они здесь, разговаривай. Ругайся, если хочешь. А
медицина будет такая, что люди будут до ста -- ста двадцати лет жить...
-- Ну, это уж ты... приврал.
-- Почему?! Уже сейчас эта проблема решается. Сто двадцать лет -- это
нормальный срок. Мы только не располагаем данными... Но мы их возьмем у
соседей по Галактике.
-- А сами-то не можете -- чтоб сто двадцать?
-- Сами пока не можем. Это медленный процесс... -- Юрка даже слегка
кокетничает, изображает из себя какого-то учителя. -- Может, мы и докатимся
когда-нибудь, что будем сто двадцать лет жить, но это еще не скоро.
-- Сто двадцать лет сам не захочешь. Надоест.
-- Ты не захочешь, а другие -- с радостью. Будет такое средство...
-- "Средство"... Открыли бы лучше какое-нибудь средство от похмелья. А
то башка, как...
-- Не надо пить.
-- Пошел ты!..
Замолчали. Юрка опять решительно сел за учебник.
-- У вас только одно на языке: "Будет! Будет!" -- опять начал старик.
-- Трепачи. Ты вот -- шешнадцать-то лет будешь учиться, а начнет человек
помирать, что ты сделаешь?
Юрка не намерен больше болтать. Молчит.
-- Вырежет ему чего-нибудь, -- сказал Витька.
-- Да если ему срок подошел помирать, чего ты ему вырежешь?
Витька не знал.
-- Я на такие... темные вопросы не отвечаю.
-- Нечего ответить, вот и не отвечаете. Светлые ваши головушки...
только мякиной набиты.
-- Нечего? -- опять вскочил Юрка. -- А вот эти люди?.. -- сгреб кучу
книг и показал. -- Вот этим людям тоже нечего отвечать?! Ты хоть одну
прочитал?
-- Там читать нечего -- вранье одно. У меня на квартире жил один...
-- Во дает?! -- сказал Витька.
-- Ладно! -- Юрка опять начал ходить по избе. -- Чума раньше была?
-- Была. У нас в двадцать...
-- Где она теперь? Есть?
-- Не приведи, Господи! Может, будет...
-- В том-то и дело, что больше не будет. С ней научились бороться.
Дальше! Если бы тебя раньше укусила бешеная собака, что бы с тобой было?
-- Сбесился бы.
-- И помер бы. А сейчас -- сорок уколов, и все. Человек живет.
Туберкулез был неизлечим? Сейчас -- пожалуйста: полгода -- и человек как
огурчик! А кто это все придумал? Ученые. "Вранье"... Хоть бы уж помалкивали,
если не знаете.
Старика раззадорил тоже этот Юркин наскок.
-- Так. Ладно. Собака -- это ладно. А змея укусит?.. Где они были,
доктора-то, раньше? Не было. А бабка, бывало, пошепчет -- и как рукой
снимет. А ведь она институтов ваших не кончала.
-- Укус был не смертельный, вот и все. Это элементарно.
-- Иди подставь: пусть она тебя разок чикнет...
-- Пожалуйста! Я до этого укол сделаю -- и пусть кусает, сколько
влезет, -- я только улыбнусь.
-- Хвастунишка.
-- Да вот же они, во-от! -- Юрка опять показал на книги. -- Люди на
себе экспериментировали! А знаешь ты, что когда академик Павлов помирал, то
он созвал студентов и стал им диктовать, как он помирает...
-- Как это? -- очень заинтересовался старик.
Витька тоже не слышал про это.
-- Так. "Вот, говорит, сейчас у меня холодеют ноги -- пишите". Они
писали. Потом руки отнялись. Он говорит: "Руки отнялись".
-- А они пишут?
-- Они пишут. Потом сердце стало останавливаться, он говорит: "Пишите".
Они плакали и писали. -- У Юрки у самого на глазах показались слезы. На
старика рассказ тоже произвел сильное действие.
-- Ну?
-- И помер. И до последней минуты все рассказывал, потому что это надо
было для науки. А вы с этими вашими бабками еще бы... триста лет в темноте
жили. "Раньше было! Раньше было!" Какие-то кулацкие уклоны... Вот так было
раньше? -- Юра подошел и включил радио. Пела певица. Немного все послушали
ее. -- Где она? -- спросил Юрка.
-- Кто?
-- Певица-то. Ее же нет здесь, а -- поет.
-- Так это по провода-ам.
-- Это радиоволны! "По провода-ам". По проводам -- это у нас здесь. А
она, может, где-нибудь в Москве или в Ленинграде поет -- что, туда провода
протянуты?
-- Провода. Я в прошлом годе ездил к Ваньке, видел: вдоль железной
дороги провода висят. На столбах. Чего ты мне говоришь-то?
Юрка махнул рукой.
-- Тебе не втолковать! Мне надо уроки учить. Все.
-- Ну и учи.
-- А вы отрываете. -- Юрка сел за стол, зажал ладонями уши и стал
усердно читать.
Долго в избе было тихо.
-- Витька, а ты на кого хочешь учиться? -- спросил старик.
Витьку этот вопрос застал врасплох.
-- Я пока выбираю, -- сказал он.
-- На кого он будет учиться! -- оторвался от книги Юрка. -- У него по
арифметике плохо. Не исправил, Витька?
-- Не...
-- Что ж ты?
-- Знаешь, на кого учись? На судью, -- посоветовал старик.
-- О-о! -- удивились ребятишки. -- Чего это?
-- Люди будут бояться. Скажут: вон, вон -- судья идет! Большое дело.
-- Тогда уж -- на прокурора, -- сказал Витька. -- Он пострашней.
-- Прокурор -- это не все понимают, что страшно. А вот судья... это
судья. Это уже тюрьмой пахнет.
Еще помолчали.
-- Он есть на карточке? -- спросил вдруг старик.
-- Кто?
-- Тот ученый, помирал-то который.
-- Академик Павлов? Вот он.
Юрка подал старику книгу и показал Павлова. Витьке тоже показал
редкостного ученого.
-- Старенький уж был, -- сказал Евстигнеич жалостливо.
-- Он был до старости лет бодрый и не напивался, как... некоторые. --
Юрка отнял книгу. -- И не валялся потом на печке, не матерился...
-- Чего вы взъелись-то на меня?! -- вскричал больной старик. -- Ты
гляди что -- житья не дают! Комиссары нашлись... Вам ба по тогдашнему делу
-- только комиссарами быть. Они тогда молодые были... Такие же вот...
молокососы заполошные. Командовали.
Юрка сел опять за учебники, а Витька стал листать книжку с портретами
ученых.
-- Ох, мать ты моя-а!.. -- закряхтел опять старик. И полез с печки.
Надел валенки, взял нож и вышел в сени.
-- Куда это он? -- спросил Витька.
Юрка пожал плечами.
-- Ну, и что этот гусь? -- спросил Юрка. -- Наверно, отцом твоим
станет?
Витька уставился на друга, точно до него только сейчас дошел истинный
смысл прихода дяди Володи в их дом.
-- Отцом? -- переспросил он.
-- Ну а кем же? Не родным, конечно, но жить-то у вас будет.
Вошел старик... Нес в руке добрый кус сала.
-- Нате поешьте... ученые. А то, пока дойдете до своих хирургов-то, --
загнетесь.
-- Зачем? У меня есть -- мне Витька принес...
-- Ешьте! "Витька принес"... У Витьки у самого... зад сверкает.
Безотцовщина. Ешьте, это доброе сало, не базарное.
-- Нам дядя Коля привез из деревни -- тоже доброе, -- вступился Витька
за свое сало.
-- В деревне теперь разучились солить. Не разучились, а... не хотят.
Тоже все на базар норовят: как попало посолил, лишь бы вид сохранить. --
Старик опять полез на печку. -- Ох, язви ты в душеньку!.. Как ляжешь, так
опять подступает.
-- Давай, мы сбегаем за четвертинкой? -- еще раз предложил Юрка.
Старик помолчал.
-- Не надо, -- сказал. -- Перемаюсь как-нибудь.
Ребятишки достали хлеб и принялись за сало.
-- Ну и как мне его теперь, папкой, что ли, звать? -- спросил Витька
негромко.
Юрка пожал плечами.
-- К нам, когда папка помер, тоже приходил один... я его дядей Сашей
звал. Не мог. Я папку-то хорошо помню.
-- И я помню.
-- Ну и будешь дядей звать... Нечего их наваживать. Старый?
-- Старый, -- сказал Витька, всерьез озабоченный новым "папкой".
-- А у его, что же, родных-то никого не было, что ли? -- спросил старик
с печки.
-- У кого? -- не понял Юрка.
-- У того академика-то. Одни студенты стояли?
-- У Павлова? Были, наверно. Я точно не знаю. Завтра спрошу в школе.
-- Дети-то были, поди?
-- Наверно. Завтра узнаю.
-- Были, конечно. Никого если б не было родных-то, немного надиктуешь.
Плохо человеку одному. Не приведи Господи!
...Мать Витькина громко засмеялась.
-- Не знаю, -- сказала она. -- Я так не думаю.
-- Уверяю вас! -- тоже улыбаясь, воскликнул слегка заалевший Владимир
Николаевич.
И дядя Николай тоже слегка заалел... Всем было хорошо, все слегка
поразмякли.
-- А не спеть ли нам?! -- догадался дядя Николай. -- А? Эх, Витьки нет,
он бы нам счас на баяне подобрал какую-нибудь.
-- Хорошо играет? -- спросил Владимир Николаевич.
-- Мой подарок, -- не удержался, похвастал дядя Николай. -- На день
рождения ему отвалил -- пускай учится.
-- Люблю музыкальных детей, -- сказал Владимир Николаевич.
-- Так споем, что ли!
-- Какую? -- спросила Груша.
-- Давай какую-нибудь. Ты у нас песельница.
-- Ну, прямо!.. Нашел песельницу.
И вдруг Владимир Николаевич, прикрыв маленькие петушиные глаза,
зачастил не шутя, козлом:
Небо, небо, небо, небо-о!..
Хотел-то он всерьез, но так это вышло смешно и нелепо, что Николай и
Груша засмеялись. Тогда засмеялся и Владимир Николаич -- будто он хотел
пошутить.
-- Давай, Груша! -- попросил опять Николай. -- Помнишь, про колечко
как-то... Про любовь, про колечко. Ты часто пела...
Груша, справившись со смущением, вскинула голову, как-то
простецки-смело глянула на "суженого", усмешливо улыбнулась и негромко,
красиво запела:
Что стоишь, качаясь,
То-онкая рябина-а?
Го-оловой склоняясь
До самого тына...
Брат Николай неожиданно хорошо, в лад поддержал:
...Го-оловой склоняясь
До самого-о тына.
Они, видно, певали раньше -- славно у них вышло.
Там через дорогу... --
повела дальше Груша, --
За-а рекой-ой широкой
Та-ак же о-одиноко
Дуб стоит высокий.
Владимир Николаич заблеял было:
Та-ак же одиноко-о...
Но -- смолк. Не умел он. Стал слушать.
Брат с сестрой пели:
Как бы мне, рябине,
К ду-убу перебраться,
Я-а б тогда не стала
Гнуться и качаться-а!..
Ох, я-а б тогда не стала...
Тут вошел Витька.
Песня погибла. Мать что-то опять смутилась, вскочила из-за стола,
улыбаясь, и какой-то извиняющийся тон появился.
-- Сынок пришел! Поесть хочешь?
-- Нет, -- сказал Витька. -- Я у Юрки поел...
-- Господи!.. "У Юрки". Он и так едва концы с концами сводит, а он
объедает ходит...
-- Нам дед Ефим сала дал.
-- Витьк, ну-ка сыграй нам! -- сказал дядя Коля. -- А?
-- Я уроки не выучил, -- сказал Витька. И посмотрел на дядю Володю не
очень любезно.
-- Ну, сыграл бы... -- попросила и мать.
-- Хо!.. Говорю же: уроки не выучил...
-- Что ж ты до сих пор не выучил? -- обиделся дядя Коля. -- Ох,
Витька, Витька... Ну, иди учи.
Матери неловко стало за столь открытую нелюбезность сына.
-- Ну, иди, иди -- учи, -- тоже сказала она.
Витька ушел в горницу.
Дядя Володя поднялся...
-- Ну, пора и честь знать, как говорят.
-- Да посиди еще! -- воскликнул Николай. -- Чего ты? Еще успеешь. Куда
торопиться-то?
-- Посидите, -- сказала и Груша.
-- Да нет, пойду... А то темно станет. Включу счас телевизор,
постановку какую-нибудь посмотрю.
Витька у себя в горнице похоже передразнил дядю Володю.
... ... ...
Продолжение "Позови меня в даль светлую..." Вы можете прочитать здесь
Читать целиком |
|
|
|
Анекдот
|
| Мужик работает сисадмином в большой акционерной компании (общий парк персоналок, серверов и узлов порядка 4000). За день затрахавают конкретно.
Звонит девушка:
- Я дома на клавиатуру кофе пролила. Что делать?
Сисадмин:
- Сполосни под краном и денек посуши.
Трубку положил, а сам думает: "Лишь бы не как в том случае". Через день звонок, та же девушка:
- Не работает, мол.
Он говорит:
- Ну, приноси.
А сам опять думает: "Лишь бы не как в том случае". Приносит, ну, точно, бл% - ноутбук @#$$%!!! |
|
|
показать все
|
|
Позови меня в даль светлую...