Всеволод Иванов. Гривенник

     Рассказ

     журнал "Байкал" 1973 г.

     OCR: Константин Хмельницкий (lyavdary@mail.primorye.ru)

     Произошло это еще до войны.

     Я и моя жена служили в "драматическо-комедийно-русско-украинской труппе" в одном из уездных городков, существовали от спектакля до спектакля: то авансами, то клочками гонорара.

     Когда внезапно (хотя явление это далеко не внезапное, а обычное) скрылся наш антрепренер, захватив кассу, так же внезапно, как листья осенью (кстати, был конец сентября), рассыпались актеры.

     -- Подведем итог? -- предложил я жене по приходе в комнату "меблированных со всеми удобствами номеров".

     Жена обвела взглядом наш багаж и весьма красноречиво вздохнула:

     -- Одеяло -- рубль. Парики и краски -- два. А там -- книги, белье да чемодан. Разве фрак твой продать?

     -- А я в чем играть буду?

     --Тогда делай, как хочешь. Я не знаю. А до станции восемьдесят верст. Еще не забудь -- хозяину две недели не плачено.

     Жена опустилась на кровать и загрустила. Я прошелся несколько раз из угла в угол. Потом решился:

     -- Айда пешком! Экономия...

     Удивительные женщины! Ведь в положении ничего не изменилось к лучшему, а жена развеселилась и даже что-то замурлыкала.

     Да простит мне квартирохозяин (если он это читать будет), но обманул я его с большим удовольствием. Ибо до тошноты опротивела мне его блиноподобная физиономия с написанным на ней убытком, с постными словами:

     -- Какие жильцы актеры! Маята...

     Одеяло и прочее имущество я спустил в окно, сам туда же спустился. Жена вышла через коридор из дверей нашего номера, громко крикнув:

     -- Иду в клуб на репетицию!

     Маленький степной городишко прошли в несколько минут. Дальше -- степь. Мы сильно торопились. Мелькнули последний раз крылья мельницы, кресты на соборной площади и высокая каланча.

     Люблю я степь осенью. Сухая, щетинистая, серая, как голодный волк, -- кровью наливается она в часы восхода и заката. И нигде, как только в ней одной и только осенью, можно познать красоту серого -- огромного, всегда злого, всегда хмурого. 3десь нет мягких красок, нежных запахов -- серая полынь, чьи горькие запахи господствуют беспредельно и, пожалуй, вечно.

     Шли не торопясь. Наша собачонка, маленькая, не привыкшая к ходьбе, скоро устала и умильно поглядывала на наши руки.

     -- Что, Тайка, устала? -- спрашивала жена и брала ее на руки. Собачонка старалась благодарно лизнуть жену в лицо.

     Ночевали верстах в тридцати от города, у новоселов-хохлов. Хитроватые переселенцы удивленно расспрашивали у нас:

     -- Хиба нэма земли, що пришла нужда бродить, як слепцы?

     И еще больше удивлялись, узнав, что мы совсем и не имеем желания пахать землю. Тут я услышал, как вкусно произносится некоторыми слово:

     -- З-з-з-эмля!.. -- протяжно, любовно и с большим сердцем. Укладываясь на сноп соломы, жена довольным голосом сказала:

     -- Хо-ро-шо!

     Но на другой день ничего хорошего не было. Подул частый здесь ветер. Холодный, пронизывающий, поднимающий клубы удушливой, мелкой, как дым, пыли. Заходили по небу обрывки темных туч, похожих на лоскутья.

     -- Дождь буде, -- сказал переселенец, у которого мы переночевали,-- Гостюйте ще.

     -- Пойдем, -- решили мы оба.

     -- А по дороге кто 6yдет? -- спросила жена.

     -- А будут нимцы...

     -- Немцы? А какие?

     -- Такие, що нимцы. Звистно. Колонисты...

     Мы пошли.

     Прошли верст десять.

     Ветер налетал шквалами, заставляя вздрагивать от холода. Туча синяя с белым отливом заполостнула полнеба.

     -- Продрогла я, -- сказала жена. -- И Тайка замерзла.

     Собачонка действительно дрожала, часто поднимала кверху черненький, точно шагреневый, носик и жалобно повизгивала. Ветер стих, а через минуту пошел дробный дождь, называемый у нас "брозью". 3аряжает на пять-восемь дней.

     Через час на дороге появилась грязь, платье на нас вымокло, потяжелело. Тяжел стал и багаж, который я тащил. Холод шел по костям, ноги еле волочили уставшее тело, и нещадно ломило спину.

     -- Я, должно быть, простудилась -- бок колет... А Тайка-то, смотри!

     Собачонка отстала, сидела у куста таволожки, трясла облепленными глиной лапами. Увидев нашу остановку, снялась и подбежала с тихим визгом. Жена взяла ее на руки и, с трудом передвигая ноги, пошла.

     Так мы шли еще часа два. Вдали среди жирных скирд стали видны саманные хаты колонистов

     -- Немцы! -- обрадовались жена.

     Прибавили шагу.

     Лохматые, сытые собаки с ленивым лаем наскочили на нас. Мы подошли к главному строению с высоким крыльцом, с крышей в форме опрокинутого корыта. Постояли, подождали, Никто не показывался.

     -- Эй, кто есть! -- закричал я.

     Ответили мне лишь лаем собаки да Тайка громко завизжала.

     -- Слушайте! -- попробовала кричать жена. Опять тот же результат.

     Я поднял с земли глыбу глины и с силой бросил ее в дверь. Через минуту за дверями послышались глухие шаги. Звякнул засов, и в дверях показалась человеческая фигура -- толстая, брюхастая, с угловатой белобрысой головой и короткими пышными усами. Поправляя подтяжки, фигура спросила:

     Што?

     Разрешите обогреться, -- сказал я.

     -- Опокрется? У меня харчовня? Нато свой, свой опокретса...

     Вам хорошо философствовать, стоя под крышей,-- не выдержала жена, -- а мы закоченели, понимаете?

     О-о!.. -- повел неодобрительно усами немец. -- Как ви разговаривать... Малатой фрау... О-o!-- Он опять пошевелил губами и закончил: -- Нато работать... Та-а...

     Мы работали, но раз нет работы, понимаете?

     Ви работайте? -- подтянул брови немец. -- Што ви работайте?

     Актеры, -- со злостью сказал я

     О-о... Поет?

     -- И поет...

     Немец покачал головой и сентенциозно заметил:

     Такой холот, ви гуляет... А-я-яй1 И поет не будет... Та-а...

     Вот и пустите, черт вас возьми, -- окончательно рассердился я. -- Коли вам так жалко.

     Нато свой... -- сказал немец и повернулся к нам спиной.

     Скотина! -- выругался я.

     Закрывающий двери немец вдруг остановился и сказал:

     Ви работать путет?

     Пожалуйста.

     Пусть поет... Ми за рапоту платим... Ми справетливы... О-о...

     Мы с женой переглянулись, у обоих мелькнула мысль: "Споем, лишь бы пустил". Я немного подвинулся ближе к крыльцу, откашлялся и запел знаменитую кантату "Ринальто". В окнах показалось несколько любопытных лиц, из-за спины немца выглянулась чья-то стриженная голова. Жена отвернулась.

     Я пел отвратительно. Слова падали скупо и бесцветно, словно в колодец. Моросил дождь, слабо дрожало небо, точно из серой паутины. За домом, у колодца, лаяли на нас собаки.

     Я пропел.

     -- О-о... карашо... -- сказал немец. Достал кошелек, порылся в нем и протянул мне новенький блестящий гривенник.

     Я повернулся и пошел. Гривенник со звоном покатился по ступенькам. Жена догнала меня уже на тракте. Поравнялась и показала на ладони новенький гривенник.

     Брось! -- сказал я.


... ... ...
Продолжение "Гривенник" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком

Прочитаные

Гривенник

показать все

Анекдот

История эта произошла в штатах, где я сейчас в разгаре своего обучения в бизнес-школе при MIT, Massachussets Institute of Technology, который известен среди прочего как "лучшая инженерная школа мира" и этот образ всячески поддерживается даже в голливудских фильмах.

... Так вот, летели мы как-то в рамках учебной программы большой группой
-- человек 60 -- утренним рейсом из Техаса в Луизиану. Надо сказать, что накануне большинство бурно отмечало завершение очередного этапа и многие отрубились еще до взлета. Те же, кто не заснул (и я в том числе), хоть и не показывали этого, но страдали недугом в простонародии называемом похмельем.

Бортпроводник, узнав, что летит большая группа студентов из MIT, решил развлечься следующим образом – задать задачку и любого, кто ее решит, угостить бесплатным алкоголем. Я, как вы сами понимаете, насторожился.

Задачка такая: "супругам в сумме 91 год. Муж в два раза старше, чем была его жена, когда ему было столько, сколько его жене сейчас. Нужно определить сколько им сейчас".

Я не поверил своим ушам -- видимо, эта задача казалась ему верхом интеллектуального пилотажа. Короче, через двадцать секунд (столько потребовалось моему с трудом соображающему мозгу, чтобы ее решить) я стал ерзать на своем месте, пока, наконец, не остановил стюардессу. Она услужливо протянула мне карандаш и бумагу, но я просто назвал ей ответ.

и, о чудо! , бесплатное пиво в 10 утра :)!!!

стюардесса некоторое время с испугом смотрела на меня, жадно пьющего пиво, а потом спросила: "Вы математик?" Я поперхнулся. Хотел я было ответить, что я похмельный русский инженер-бауманец, но решил проявить политкорректность и поддержать бренд другого тоже ставшего родным вуза и сказал: "я просто из MIT" :) Помню, соседи по ряду с большим уважением посмотрели на меня.

К слову, вторым, кто решил эту задачу был наш руководитель группы, профессор Дон Розенфельд, который, видимо, тоже как и я чувствовал себя неважно :)

Для тех, кто интересуется, ответ: жене 39, мужу 52 (когда его жене было 26 (=56/2), ему было 39), а самое сложное в ней – воспринять ее на слух на английском языке :)

показать все